- Я родился в 1965 году в городе Талды-Курган Казахской ССР, почти на самой границе с Китаем. Там же закончил среднюю школу, и в октябре 1983 года был призван в армию. Служить попал в Ошский пограничный отряд.
- К предстоящей службе в армии готовились?
- В школе я занимался вольной борьбой, у меня был первый взрослый разряд. В то время как все мои знакомые пацаны мечтали проходить военную службу в воздушно-десантных войсках или в морской пехоте, я всю свою жизнь “болел” пограничными войсками. До сих пор не знаю почему. При этом о том, что буду служить на границе, я узнал еще за полтора года до призыва. Меня вызвали в военкомат для беседы, я вошел в кабинет, а там сидел какой-то офицер. Но из-за света лампы, бьющего мне прямо в лицо, выходило так, что он меня видит, а я его нет. Офицер спросил меня: “Где хочешь служить?”, и я честно ответил: “В пограничных войсках”. Тот посмеялся, сказав, что туда не так-то просто попасть, туда берут лишь подготовленных ребят. Но меня это не испугало: “Посмотрим, как карта ляжет”. Когда я вставал из-за стола, луч света перестал мне бить в глаза, и я увидел, что напротив меня сидит майор с зелеными пограничными просветами на погонах. И в положенное время я отправился служить в пограничные войска.
- В период между окончанием школы и призывом на службу в погранвойска Вы где-нибудь проходили учебу или работали?
- Я окончил в школе восемь классов и следующие три года обучался в училище на газоэлектросварщика. После окончания учебы, практически сразу отправился служить. Попутно с училищем, я заканчивал в ДОСААФ курсы военного водителя. Но, как оказалось, не судьба мне была стать военным водителем.
Попав в Ошский погранотряд, я два или три месяца провел в “учебке”, а затем меня подняли на высокогорную заставу, где следующие два месяца пришлось проходить горную подготовку. Тогда мне об этом не говорили, лишь спустя время я узнал, что через высокогорные заставы прошли многие из тех, кто был вместе со мной в “учебке”. Перед этим мы прошли различные психологические тесты, и нас поднимали туда для того, чтобы мы могли акклиматизироваться в горных условиях и привыкнуть к горам. Я уже думал, что останусь служить на этой заставе, как спустя два месяца меня оттуда сняли.
Еще когда мы находились в отряде, нас собрали в актовом зале и предложили писать рапорты, кто куда хочет отправиться для дальнейшего прохождения службы. Многие из нас, в том числе и я, писали рапорт с просьбой отправить служить в Афганистан. Поэтому, когда меня сняли с заставы и привезли в отряд, то по-быстрому переодели и объявив, что я командируюсь в десантно-штурмовую маневренную группу, находящуюся на территории Афганистана, повезли в Мургаб.
- Вас одного откомандировали в ДШМГ?
- Нет. Например, с нашего левого фланга отряда, где я служил на шестой заставе, забрали в десантно-штурмовую группу еще одного парня с седьмой заставы - Егорова Пашку. Поэтому в тот раз нас сняли с застав двоих.
- По какой причине Вас переодели и во что?
- Когда я служил на заставе, на мне было простое солдатское полушерстяное обмундирование. А спустившись с гор, в отряде уже получил комбинированную хэбэшку, в которую одевали всех, кого отправляли в Афганистан. Она тогда еще не имела камуфлированного окраса, этот вариант мы получили лишь спустя год. На тот момент это обмундирование было светло-коричневого цвета и отличалось наличием карманов на рукавах и на штанах. При этом сама ткань была гораздо лучше той ткани, из которой была изготовлена обычная солдатская форма - она была заметно мягче и нежнее.
- Это был комбинезон?
- Нет, в виде комбинезонов у нас были маскхалаты. А это было обычное раздельное обмундирование - штаны и куртка. На штанах, справа и слева, было пришито по наружному карману для одного магазина. Мы получили это комбинированное обмундирование в отряде, но когда прибыли в Афганистан, носили там уже то, что каждому было по вкусу.
- До того, как попасть в Афганистан, Вы владели какой-нибудь информацией о событиях, происходящих в этой стране?
- До армии я, разумеется, ничего не знал. У меня мама была рада, когда узнала, что ее сын пойдет служить в пограничные войска: “Ну, хоть в Афганистан не попадет!” Узнал об Афганистане уже находясь в отряде, где “солдатский телеграф” разносил слухи о том, что пограничные войска Советского Союза находятся на территории этого государства. Однажды вечером нас, вместо физзанятий, собрали в клубе отряда, где состоялся суд над одним то ли старшим сержантом, то ли старшиной, который был фельдшером. Когда мы прибыли в отряд, он проводил для нас медкомиссию. Так вот оказалось, что этот урод, заведуя медсанчастью, подменял на воду промедол в тех аптечках, которые должны были отправить в Афганистан. Помню, этого фельдшера вывели на сцену, где, прилюдно сорвав с него погоны, надели наручники.
- Как Вы приняли новость о том, что отправляетесь в Афганистан?
- Неоднозначно. Да, мы тогда были молодыми, поэтому, кроме непонятной дрожи, совершенно не от страха, а от ощущения чего-то неизвестного, был и какой-то азарт.
- В Афганистан Вы отправились со своим оружием или получили его уже на месте?
- Мы прибыли туда со своим оружием. 22 июня в шесть часов утра вертолет, на борту которого мы находились, пересек границу с Афганистаном. Не помню, сколько нас летело в вертолете, помню только, что вертолетчики нас четверых высадили на дне ущелья, выбросили какие-то ящики, и улетели. Мы стояли, оглядываясь и ничего не соображали: рядом, прямо на площадке, лежал сбитый вертолет, кругом горы и никого из людей. Нами стал овладевать страх: “Куда нас привезли?”, но затем мы услышали, как что-то ревет и увидели несущийся по-над речкой ГАЗ-66. Приехавшие забрали ящики, посадили нас в кузов и отвезли туда, где нам предстояло служить - на Бандар-пост.
Меня с Пашей прикомандировали к третьей заставе десантно-штурмовой маневренной группы, а двое других ребят были прикомандированы на другую заставу. Если выстраивать аналогию с подразделениями Советской армии, то наши заставы в “дэша” соответствовали взводам в роте. Численность каждой из застав составляла тридцать человек. В состав десантно-штурмовой группы, помимо застав, входил взвод АГС, минометный взвод и взвод “противотанкистов” с гранатометами СПГ.
Когда мы появились на заставе, ее личный состав уже неделю находился на засадных мероприятиях. На заставе оставался один лишь дежурный - Витька Патласов, который впоследствии оказался первой нашей потерей. Он указал нам с Пашей на свободные койки.
Бандар-пост находился в ущелье между территориями Пакистана, Китая и Советского Союза, у подножия ледника Патхотиб, по которому ходили караваны. Основной задачей нашей ДШМГ было перекрывать этот ледник, на котором постоянно нами выставлялись засады на случай прорыва каравана. Что из себя представлял Бандар-пост? Это позиции, выложенные из камней и вырытые между ними землянки с крышами из натянутого брезента и веток. Не знаю, как давно эта “точка” была создана, но поговаривали, будто она существует с первого дня, когда на территории Афганистана появились советские пограничники. Через ледник Патхотиб шли поставки оружия и наркотиков, поэтому наши постоянно выставляли на леднике засаду. Высота ледника была около трех с половиной тысяч метров, и чтобы подняться на него, приходилось карабкаться вверх целый день. Примерно столько же занимала и дорога обратно.
|
|
Застава поднимается на перевал в засаду |
- На ледник поднимались своим ходом или при помощи альпинистского снаряжения?
- Своим ходом. Там тропа вела на гору, и мы занимали позиции на ее склоне, откуда ущелье с ледником полностью перекрывалось и хорошо простреливалось. Рядом с нашей засадой было удивительной красоты горное озеро Дюфферен. Из-под ледника вытекала река, буквально сразу же превращаясь в озеро с настолько прозрачной водой, что даже на глубине два с половиной метра были видны камешки на дне. А какая огромная в этом озере водилась форель!
- Если эта засада была постоянной, то караванщики о ней, наверняка знали и могли ее легко обойти?
- Другими путями мимо этого ледника пройти было невозможно. Караваны пытались пройти незамеченными, например, ночью. Это ущелье хоть и не шибко широкое, но проскользнуть мимо пограничников все равно было можно, правда, не караваном, а разрозненно, по одному - два верблюда. Попытки же прорваться большими караванами пресекались, их “хлопали” прямо там, на леднике. После неудачных попыток караваны конечно же шли через другие места, другими маршрутами.
- На какую должность Вас назначили в ДШМГ?
- Сначала, когда только прибыл туда, за мной закрепили РПК и я стал пулеметчиком. Затем, когда уволились “деды” и освободилась снайперская винтовка, я стал снайпером.
- Чем вы занимались, пока застава не возвратилась из засады?
- Да ничем особенным мы не успели заняться, потому что застава вернулась буквально на второй день нашего там пребывания. А пока их не было, мы просто обживались, изучая территорию и обстановку. Потом пришла застава, и мы начали со всеми знакомиться. В это время произошел интересный случай. Мы с моим товарищем Серегой Поляковым учились вместе с первого класса. Окончив восьмилетку, вместе пошли в училище и вместе призвались в Ошский погранотряд. Но в первые дни, когда в отряде шло распределение кого куда отправлять для дальнейшей службы, Серега, из-за того что забыл дома водительское удостоверение, отправился в сержантскую школу и наши с ним пути разошлись. Когда застава возвратилась из засады, я познакомился с капитаном Эльмурзиным, командовавшим на тот момент заставой. Тот, коротко побеседовав со мной, крикнул куда-то в сторону: “Поляков, иди сюда!” и продолжил, уже обращаясь ко мне: “Сейчас познакомишься со своим командиром отделения”. Смотрю: ёлки-палки, Серега! Выходит, в Союзе нас судьба в разные стороны разбросала, чтобы в Афгане не просто снова собрать вместе, а сделать его командиром моего отделения. И до последнего дня мы с Серегой служили вместе в десантно-штурмовой маневренной группе.
|
|
Лозовой (слева) и Поляков |
- К тому времени Вы отслужили всего полгода. Как вас, молодого солдата, встретили “дедушки”?
- Как таковой “дедовщины” у нас не было, все было довольно ровно. Там “дедушки” к “молодым” относились по-человечески, поскольку у всех поголовно при себе имелось заряженное оружие. Единственное, что себе могли позволить “деды”, так это, продемонстрировав все возможные понты, подойти и поинтересоваться у “молодого”, сколько осталось до дембеля. Ну а если тот дал неправильный ответ, то отпустить ему в наказание за невнимательность болезненный щелбан.
- Насколько я понял, на Бандар-посту не было капитальных строений?
- Все жилые помещения представляли из себя землянки, в которых вместо окон были вставлены ящики из-под патронов с крышками на петлях. Перед тем как туда установить ящик, мы открывали его, выбивали дно и устанавливали в проем. Если надо было выглянуть наружу или проветрить помещение, просто приоткрывали крышку этого ящика. В качестве крыши поначалу сверху были набросаны бревна и ветки, потом для этого стали использовать плащ-палатки, которые нам выдавались.
- В качестве кроватей мастерили лежанки?
- Нет, у нас были обычные армейские двухъярусные кровати.
- Снабжение поста осуществлялось только воздухом?
- Да, нас снабжали только вертолетом. Свой вывод о том, что этот пост существовал уже давно, я сделал на основании того, что за это время там обзавелись собственным подсобным хозяйством, на котором выращивали поросят. Эти поросята спокойно бегали по всей “точке”, и мы в шутку их называли “пятая мотоманевренная группа”.
- С водой как решался вопрос?
- Воды там хватало, ее было валом - горные ключи, горные ледники, рядом протекала речка с чистой водой. Так что с водой проблем не было. Еще когда мы только летели туда на вертолете, я удивился тому, что все ущелье в каких-то рыжих пятнах. А потом, когда нас высадили, я увидел, что это бьющие из земли сероводородные источники. Иногда перед прибытием вертолетов, у нас отправляли наряд на охрану вертолетной площадки, чтобы не позволить никому ее заминировать перед посадкой техники. И чтобы как-то убить время, мы попробовали измерить глубину одного из таких больших бурлящих источников. Взяв катушку ниток длиной, наверное, метров сто, привязали к ней гайку и бросили в источник. Катушка при этом размоталась полностью, но гаечка дна так и не достигла.
- Бандар-пост — это географическое название местности или оно получило название от наших пограничников?
- То, что это не географическое название — это точно. А вот кто его так назвал - афганцы или наши - мне неизвестно. Возможно, так назвали его афганские пограничники в те времена, когда русских там еще не было.
|
|
Бандар-пост |
- Рядом с ним имелись какие-нибудь населенные пункты?
- Рядом вообще ничего не было. Хоть местные, бывало, и ходили в окрестностях, я ни одного населенного пункта поблизости не видел. Может за сопками что-нибудь и было, но мы туда не заглядывали. Мы вообще никуда с Бандар-поста не выходили, а если требовалось, то отправлялись либо пешком на засаду, либо нас отвозили “шестьдесят шестым” на вертолетную площадку.
- Как быстро Вы влились в повседневную работу?
- На засаде наши заставы дежурили по очереди: неделю одна, неделю другая, неделю третья. Поэтому на свою первую засаду я попал лишь спустя две недели после прибытия на Бандар-пост. А эти две недели службу в засаде несли другие заставы нашей ДШМГ.
- Кто командовал ДШМГ?
- Когда я пришел в “дэша”, начальником десантно-штурмовой группы был майор Ракимов. Затем на его место был назначен начальник штаба ДШМГ майор Ушкалов Павел Дементьевич.
|
|
Начальник ДШМГ Ракимов (крайний справа) и начальник штаба ДШМГ Ушкалов (крайний слева) |
- На Бандар-посту на тот момент находился весь личный состав ДШМГ?
- И не только он. Помимо казарм наших трех застав и приданных взводов, там со своими БТРами находилась какая-то мотоманевренная группа и взвод из Пржевальского пограничного отряда.
- Застава уходила на засаду только когда оттуда возвращалась предыдущая?
- Нет, все происходило одновременно. Например, одна застава начинала отходить с ледника, сообщив об этом по рации, а им навстречу начинала выдвигаться наша, и на середине пути мы встречались.
Простояли на Бандар-посту мы не долго. В июне я туда прибыл, а уже в августе у нас началась первая операция в районе кишлака Тергиран. Там орудовал знаменитый на тот момент полевой командир Межмудин, который, по слухам, в свое время окончил в Союзе высшее военно-инженерное училище и настроил такие укрепрайоны, что взять их было довольно сложно. Он даже возвел единственный в Бадахшанском районе бетонный мост, по которому могли проезжать тяжелые машины. За этим мостом ущелье расширялось и все было усеяно разбитой советской техникой: БТР, танки - чего только не было. А горная стена, возвышающаяся над всем этим, была издолблена бойницами. В общем, укрепрайон там был мощным.
Ну а нас подняли вечером по тревоге, поставив боевую задачу перед погрузкой в вертолеты. Километров за пятнадцать до цели вертолет, зависнув где-то в ущелье, высадил нас, и мы добирались к этому укрепрайону своим ходом. Перед началом операции, на месте, нам уточнили задачу, ведь поступающая от разведки информация постоянно менялась. То и дело по радиостанции поступали приказы: “Движемся в таком-то направлении”, затем “Останавливаемся. Стоим, ждем”. Мы слышали, что в том направлении, куда мы идем, началось что-то серьезное, поэтому стояли, дожидаясь приказа на движение. Ночью подошли к кишлаку Тергиран и рано утром начался штурм укреплений Межмудина. Нам повезло, что в тот момент банда разделилась: половина ее ушла куда-то на разборки, а вторая половина осталась у кишлака. Перед штурмом укрепрайон у кишлака сначала хорошо обработала наша авиация. Не сказать, что это нам легко далось, но душманскую “точку” мы все-таки взяли.
|
|
Застава поднимается на перевал в засаду |
- Во время штурма кишлака мирное население его покинуло?
- Хотя сам кишлак Тергиран находился немного в стороне, мы его не штурмовали. Да и “мирняка” там практически не было, ведь мы штурмовали не сам населенный пункт, а хорошо подготовленную и укрепленную оборонительную точку неподалеку. Во время штурма я оборудовал себе позицию посреди макового поля, на котором афганцы собирали опиум. Но это я заметил лишь утром, когда полностью рассвело.
- С Бандар-поста на операцию отправилась вся десантно-штурмовая маневренная группа?
- Да, там остались лишь мотомангруппа и взвод ВПБС Пржевальского отряда. После нашего ухода им, кажется, придали для усиления какие-то подразделения.
- Что означает аббревиатура ВПБС?
- Взвод повышенной боеспособности.
- Сколько вертолетов потребовалось для того, чтобы перебросить к месту операции всю ДШМГ?
- Не знаю, но вертолетов пять было точно. Вообще, авиации у нас там хватало. На каждой операции помимо находящихся в воздухе четырех - пяти Ми-”восьмых” было прикрытие из трех - четырех “крокодилов” Ми-24.
- Все свое хозяйство вы оставили на Бандар-посту?
- А какое у нас было хозяйство? Все наше хозяйство помещалось в вещмешке, поэтому мы его всегда с собой таскали. Наше хозяйство — это обмундирование, особенно теплое. В горах днем жарко, а ночью холодно, поэтому теплая куртка и теплые ватные штаны у каждого всегда были при себе. Еще в вещмешке лежал сухой паек на несколько суток и, конечно же, боекомплект.
- Какой боекомплект брали с собой на операции?
- Чем больше, тем лучше. Норму я уже не помню, но для своего пулемета я брал четыре снаряженных магазина по сорок пять патронов, плюс укладывал в вещмешок дополнительно десять пачек патронов, если не больше. Помимо этого, всегда брал штук пять или шесть гранат. Особого предпочтения каким-либо гранатам я не отдавал, поэтому старался взять поровну оборонительных и наступательных. А решение, какие из них использовать, зависело от того, как нас зажмут.
- Магазины снаряжались трассирующими боеприпасами?
- Трассеры использовались для целеуказания, поэтому у большинства из нас имелись отдельные магазины, снаряженные трассирующими патронами. И если требовалось, магазин с обычными патронами отстегивался от автомата и пристегивался магазин с трассерами. Иногда трассирующими пулями необходимо было что-нибудь поджечь, например ночью копну сена для дополнительного освещения. Ну, а затем к автомату пристегивался магазин с обычными патронами. Использовать в бою трассер было нецелесообразно, поскольку легкая трассирующая пуля могла лететь куда угодно и от нее трудно добиться точного попадания.
- Гранаты при себе держали с вкрученными запалами?
- Да, всегда. И я не слышал, чтобы гранаты взрывались у кого-то от неосторожного обращения. Когда я еще “молодым” прибыл на Бандар-пост, там находились какие-то “оружейники”, приехавшие из Тулы. Не знаю, что за испытания они там проводили. Их было двое - пожилой мужик, и молодой, почти пацан. А мы делали так: снимали кольцо с запала от гранаты, оставляя в нем лишь металлические усики, и крепили кольцо к ложке так, чтобы ее можно было вешать на ремень. Одному из оружейников тоже захотелось кольцо от запала и, когда он пытался снять его, по неосторожности выдернул и усики. В результате два пальца ему оторвало. Можно сказать, что ему повезло, и он не попытался сделать это с запала, вкрученного в гранату. Однажды я сам чуть не угодил под собственную гранату. На берегу реки лежал огромный валун, под которым у “духов” была оборудована огневая позиция. Я сказал: “Сейчас я эту позицию зачищу”, и бросил навесом туда гранату. Но не рассчитал бросок и граната, ударившись о камень, отлетела в мою сторону. Хорошо, что это была РГД. Мы все бросились в рассыпную, а граната, скатившись к реке, взорвалась в воде.
- Использовались в ДШМГ разгрузочные жилеты, так называемые “лифчики”?
- Штатных “лифчиков” у нас не было, мы шили их самостоятельно из чего придется. У меня, например, он был сделан из обычного солдатского “пэша” с оторванными рукавами и позволял носить по три магазина с каждой стороны. Снаружи в нем были сделаны прорези, а изнутри пришиты карманы для магазинов.
|
|
Форма одежды в ДШМГ |
- Что еще брали с собой на операции из боеприпасов, кроме патронов и гранат?
- Брали сигнальные мины. Хотя они, в основном, были у саперов, каждый мог взять их дополнительно, исходя из собственного желания. Если у кого-то был “подствольник”, брали ВОГи в специальном подсумке, крепящемся на ремень. Поскольку гигиену никто не отменял, кроме вооружения, в рюкзак обязательно клали чистые портянки, чтобы при необходимости их можно было сменить, полотенце, зубную пасту и зубную щетку. В общем, в наших рюкзаках лежало все то, что у солдата обычно находится в тумбочке. И не только в тумбочке. Например, у каждого сверху на рюкзаке был закреплен спальный мешок, а по бокам - теплая куртка и ватные штаны. Потому что в горах без ватников было нельзя, даже летом.
- Зимние шапки тоже всегда носили с собой?
- У нас их заменяли вязаные лыжные шапочки, они были легкими и занимали мало места.
Заняв Тергиран, мы остались в этом кишлаке до весны. Начали строительство, стали возводить для себя казармы, оборудовали позиции, перекрывающие все пути и подходы, выкладывая их из камней. Попыток отбить занятый нами укрепрайон душманы не предпринимали, лишь несколько раз обстреляв из минометов.
|
|
Застава ДШМГ на Тергиране |
- Как удалось брать позиции, выдолбленные в скалах?
- Ну как… Поднимались туда, заходили и со стрельбой брали. Многих “духов” там положили вертолетчики. Но там нам не сильно досталось, ведь силы “духов” были в два раза слабее. Возможно именно поэтому мы на захват и пошли.
Пока мы там стояли, постоянно выставляли две засады на опасных направлениях, на которых поочередно несли службу все заставы, как на Бандар-посту. Но теперь каждая из застав делилась на две группы. Неподалеку у моста у нас находилась так называемая “двадцать пятая точка”, где постоянно кто-то нес службу, и мы ходили туда, меняясь. Ну а те, кто в этот момент оставался в городке, занимались строительством. Утром всем сменам, которые несли службу ночью, до обеда давали отоспаться, а потом подполковник Ушкалов Павел Дементьевич, на тот момент еще начальник штаба десантно-штурмовой группы, строил весь личный состав и с одесским акцентом говорил: “Сынки, вперед, камни таскать!” И мы таскали камни, ворочая их словно бульдозеры. Одни из камней стены казармы кладут, другие позиции выкладывают. Натаскался я там камней на всю свою жизнь. Потом нам привезли дизель, и мы провели электричество в каждую казарму.
В январе нас сняли с Тергирана, и в начале февраля мы оказались в КСАПО - Краснознаменном среднеазиатском пограничном округе, где участвовали в довольно-таки сложных Ванчской и Керкинской операциях, которые проходили совместно с ДШМГ Московского и Керкинского погранотрядов.
|
|
Перед вылетом на керкинскую операцию |
- Кому передали все то, что вы построили в Тергиране?
- Туда пришли какие-то мотоманевренные группы. По-моему, наше место заняли пацаны из Панфиловского отряда.
Во время проведения Ванчской операции я получил ранение. Мы в предгорье обложили “духов”, но из-за того, что позиции у них были обустроены очень хорошо, все наши попытки выкурить их оттуда были тщетны. Все поле было усеяно огромными валунами, из-за которых “духи” вели огонь, появляясь лишь на мгновенье: выстрелит, и снова прячется. Не можем мы их оттуда выжать, и все. Вызвали “борты”, те прилетели, обработали местность, но это не помогло. Тогда на смену этим “бортам” пришли другие, с баками, полными керосина, который они сбросили на головы обороняющимся и подожгли. Никакого результата, “духи” все равно продолжали по нам долбить. Уже начало темнеть. Я лежу, смотрю на огоньки выстрелов, как наши долбят по душманским укрытиям, и думаю: “Чего стреляют? Там, наверное, уже нет никого. Пока ребята среагируют на огонек душманского выстрела, он уже исчез”. Я откинулся назад, рядом винтовка моя лежит, и вдруг услышал, как сбоку начал стрекотать автомат. Рядом со мной находился Федька Татарский, тоже пацан с “эсвэдухой”, и я увидел, как прямо у моей головы деревянное цевье его винтовки разлетелось в щепки. Я сначала не понял, в чем дело, а затем почувствовал удар в ногу. Сунул руку вниз: “Твою мать! Есть, попали!” Оказалось, один “дух” вылез на пик горы и как начал лупить по нам из ППШ. Его быстро сняли, поэтому никто толком не пострадал, один лишь я получил ранение, да Феде Татарскому винтовку разбило.
Нас постоянно тренировали, что при ранении необходимо достать и использовать промедол из аптечки, поэтому я быстро свой шприц-тюбик вколол себе в ногу. Начальник заставы капитан Миташок, родом из Магнитогорска, кричит: “Раненые есть?”, я в ответ крикнул: “Меня слегка зацепило”. Лежавший рядом со мной сослуживец среагировал молниеносно. С вопросом: “Что, попали?”, он тут же вколол мне в ногу вторую дозу промедола. Все произошло так быстро, что я не успел его предупредить о том, что промедол уже вколол. От двойной дозы меня моментально накрыло, я закайфовал, мне все стало по барабану. Как раненого, меня следовало эвакуировать, но до точки эвакуации нужно было идти километра три по насыпи. Двое пацанов пытались помочь мне спуститься, но идти было трудно, ноги на насыпи разъезжались. Тогда я, сказав: “Пацаны, давайте я сам”, сел на задницу и поехал вниз. Пока доехал, о камни стерлись не только штаны, но и трусы. Внизу мне дали другой маскхалат, чтобы я переоделся. Когда доктор перевязывал мою рану, Ушкалов ему посоветовал: “Да ты налей ему”. Медик не понял: “Чего налить?” - “Да спирту пацану налей, у него потеря крови большая”. Доктор налил мне немного спирта, и я его, не задумываясь, выпил. До этого я почти год спиртного не пробовал, поэтому после сделанного глотка моментально вырубился.
Проснулся от того, что лежу в вертолете, и он весь дребезжит, заходя на посадку. От потери крови, двойной дозы промедола и спирта, во рту у меня творился какой-то ад, ужасно хотелось пить. Напротив меня в проеме люка сидел стрелок вертолета, у которого на поясе висела фляжка. Я смотрел на нее и он, наверное, почувствовал этот мой взгляд, потому что обернулся и поинтересовался: “Что, пить хочешь?” Я кивнул, а сам подумал: “Я тебя сейчас из вертолета выброшу, если ты мне попить не дашь”.
Выгрузили меня в полевом госпитале, который был развернут прямо на границе. В это время там находился хирург из алма-атинского госпиталя Комитета госбезопасности. Вот он надо мной поиздевался! “Ложись” - я лег. У меня пуля вошла в ногу с левой стороны, а он стал пытаться извлечь ее не через входное отверстие, а с правой стороны, откуда она должна была выйти. Резал мне икроножную мышцу без наркоза. Сквозь боль я чувствовал, как кровь бежит по ноге. Вокруг меня суетилась молоденькая медсестра, а я русских девчонок год уже не видел, только афганок в парандже. Мне было крайне неудобно стонать в ее присутствии, и я вцепился зубами в край стола, на котором лежал. Тут медсестра обратилась к хирургу по имени-отчеству и, промокнув мне лицо платком, попросила его: “Приостановитесь, ему же больно, его уже холодный пот покрыл всего. Что же Вы над ним издеваетесь?” Хирург еще пару раз поковырял в ране, не зашивая ее перебинтовал, приказал: “В госпиталь”, и меня самолетом доставили в Алма-Ату.
- Пулю хирург извлек?
- Нет, не стал в полевом госпитале ее доставать. Привезли меня в Алма-Ату, там сделали рентген и оказалось, что пуля застряла между двух костей. Хирург сказал: “Если я начну ее доставать, то могу повредить нерв и у тебя нога начнет сохнуть. В госпитале Комитета госбезопасности у меня хирургом был тот же самый врач, к которому я попал в руки в полевом госпитале. Как оказалось, он в алма-атинском госпитале был начальником хирургического отделения, а в полевой госпиталь его вызывали специально на время проведения операции, чтобы оказывать своевременную помощь раненым и сократить боевые потери. Если бы с операции пошли “тяжелые”, то ему бы пришлось помогать штопать их другим врачам госпиталя. После окончания операции он возвратился к своему постоянному месту службы и продолжил терроризировать нас уже там. А с этой пулей в ноге я до сих пор хожу.
- Сколько времени Вы провели в госпитале?
- Наверное, недели три.
- Куда отправили после госпиталя?
- Туда же, в “дэша”. Сначала в “приезжку” при Алма-Атинском училище пограничных войск, где мы ждали, пока не приедет кто-нибудь из офицеров, чтобы сопроводить нас в отряд. После той операции в госпитале с ранением оказался и Паша Егоров, с которым мы вместе прибыли из Ошского погранотряда. Ему разрывная пуля угодила в цевье автомата, разбив его, а осколок пули попал Паше в бедро. Еще одному нашему парню, Ракимову, вообще повезло. Они шли где-то в кишлаке, его кто-то окликнул, и он слегка обернулся назад. В это время пуля ударила ему в плечо. Если бы он продолжал идти ровно, как шел, то пуля угодила бы ему в сердце. Лежал с нами Серега Воробей, которого взрывом швырнуло, и он сломал пяточную кость. Самые тяжелое ранение было у Волкова, ему вынесло шестнадцать сантиметров бедренной кости. После лечения в часть его, разумеется, не вернули. Говорили, что он очень долго восстанавливался после ранения, ему ставили аппарат Елизарова, пытаясь растянуть кость, чтобы нога была не слишком короткой.
|
|
Пулеметчик Сергей Воробьев (слева) с двумя сарбозами |
Получилось так, что большинство из нас выписали практически одновременно: допустим, меня сегодня, а кого-то через день, затем на следующий день еще двоих. Пока мы дожидались, что кто-нибудь за нами приедет, чтобы отвезти в отряд, нас активно использовали для различных работ, например косить траву на территории дома отдыха Совмина Казахской ССР. Но пограничники после ранения прибыли туда, косы к стене прислонили, фуражки сверху на них надели, и отправились в буфет, где продавалось чешское пиво. Представляете, пиво тогда нигде не найдешь, а там оно было, да к тому же чешское! Еще там были конфеты. “Грильяж”, “Мишка на севере” - какие только хочешь. На территорию этого дома отдыха заехать и зайти посторонним было не так-то просто, а нас каждое утро привозили автобусом. Работу нашу особо никто не контролировал, поэтому мы большей частью бездельничали, начиная день с пива и конфет.
- Откуда у вас появились деньги на покупку всего этого?
- Нам в госпитале выдали денежную компенсацию за полученные ранения. Я, например, получил за пулю в ноге то ли сто пятьдесят, то ли сто шестьдесят рублей. По тем деньгам это была чья-то хорошая зарплата.
Потом все-таки нашелся сопровождающий, который отвез нас в часть. Там были обрадованы нашему неожиданному возвращению. На тот момент наша десантно-штурмовая группа базировалась в поселке Ишкашим, где проходило формирование нового Лянгарского погранотряда, и где теперь была наша “точка”. Там поставили палатки в два - три ряда, туда же пригнали какую-то мотоманевренную группу. Наши палатки стояли почти на самом берегу реки, на противоположной стороне которой уже был Афганистан.
|
|
Возвращение из операции |
- Вас передали из подчинения Ошского погранотряда Лянгарскому?
- Мы командованию отряда не подчинялись, у нас в десантно-штурмовой группе имелось свое командование. Вообще, мы назывались “десантно-штурмовая маневренная группа КВПО”, поэтому относились к Краснознаменному Восточному пограничному округу и у нас в “дэша” находились пацаны со всех отрядов КВПО. Хоть в Лянгарском отряде тогда собралось много всякого начальства: от командования мангрупп до каких-то генералов, мы старались в это не вникать, у нас была своя жизнь, мы выполняли свои задачи. Но официально, все-таки, наша десантно-штурмовая группа была закреплена за Лянгарским погранотрядом, потому что до этого у меня в военном билете было записано, что я “рядовой войсковой части 9820”, то есть Ошского погранотряда, а теперь появилась запись, что я “рядовой войсковой части 9878”. По всему выходило, что я перестал быть прикомандированным и вошел в штат Лянгарского погранотряда.
- Мотоманевренные группы в Лянгарском отряде создавались “с нуля”?
- Нет, их туда подтягивали из разных отрядов: Мургабская мангруппа, Пржевальская мангруппа - всех уже и не вспомню, чьи они там были.
- Новая десантно-штурмовая маневренная группа в отряде тоже стала создаваться?
- Нет, только нашу “дэша” туда перевели на постоянное место базирования. До этого мы были словно цыгане, собственной “точки” у нас не было, негде было даже оставить свое обмундирование. Ранее мы подобные места готовили для себя на территории Афганистана - сначала Бандар-пост, затем Тергиран. А теперь мы дислоцировались на территории Союза, и уже отсюда, в случае необходимости, вылетали для выполнения заданий в Афганистан. Здесь мы, наконец-то, осели, поставив палатки и утеплив их. У нас появились печки и даже собственные ящики, в которых можно было хранить свои вещи, форму и дембельские альбомы. Если мы уходили на операцию, то в палатке обязательно кто-то оставался дежурным, отвечая за сохранность нашего имущества.
После госпиталя мне не дали съездить в отпуск домой, хотя я от Алма-Аты жил всего в двухстах километрах. Хорошо, что мама смогла приехать ко мне в госпиталь. Но зато мне дали целый месяц отпуска при части, и я все это время бездельничал, помогая пацанам готовиться к дембелю, ушивая штаны, пришивая погоны.
Последней моей операцией оказалась Зардевская операция. Сколько мы там кишлаков прошли с “проческой” - даже сосчитать невозможно. По всему ущелью их было кишлак на кишлаке. Лишь в одном месте нас накрыли, когда мы начали переправляться через речку, а по нам с двух сторон открыли огонь с господствующих высот. Мы стали, как могли, прикрывать тех, кто шел через реку вброд цепью, поддерживая друг друга. Горная речка была быстрой, и течением сносило всех идущих. Двух пацанов чуть потоком не унесло, еле выловили их: один был ранен, а другой просто оступился и упал.
- При переправе через реку не пользовались веревками?
- А веревок у нас с собой не было. Вообще, у нас много чего не было. В сравнении с нынешними бойцами мы были экипированы довольно скудно.
Когда шли на “проческе”, то заходя в дома удивлялись тому, что в них только женщины и дети, ни одного мужчины. Прошли, встали на одном месте, вроде как все закончилось - никакого результата не было, никого мы не нашли, ни на кого не напоролись. Командовал этой операцией подполковник Гурнак, прибывший откуда-то из Управления округа. Утром пришел вертолет, нас оттуда сняли и наверх пошли доклады: “Все, “проческа” закончилась удачно. Никого не нашли”. На то место, откуда нас забрали, высадили Панфиловскую заставу. В Гульхане для нас уже подготовили баню, и мы рассчитывали наконец-то помыться, но только приземлились, как нам опять дали команду “в ружье!”. Что такое? “Вылет на операцию, летим обратно” - “Что случилось?”. Уже в вертолете нам довели информацию о том, что пацаны с Панфиловской заставы на том участке, где до этого вела “проческу” именно наша третья застава ДШМГ, пошли искать какую-то вертолетную площадку, которую им приказали подготовить, и пропали. Как потом оказалось, они напоролись на засаду, обратно возвратилось лишь двое раненых, остальных никого не осталось в живых.
Нас снова высадили на площадке рядом с кишлаком, и мы отправились на его повторную “проческу”. Когда, пройдя почти через весь кишлак, мы вышли на небольшую площадь, типа торговой, то увидели лежавшие там тела наших пограничников. Вот они - лежат, все двадцать четыре человека. Мы решили привлечь местных жителей к тому, чтобы те собрали тела наших погибших ребят. Стали заходить в дома и с удивлением обнаруживали в каждом доме мужика, которого при предыдущей “проческе”, проведенной нами несколько часов назад, там не было. Мы их всех выгнали из домов, заставили собирать тела наших пацанов и сносить их в одно место. При более пристальном осмотре погибших выяснилось, что с них сняли обмундирование и забрали оружие. Видно было, что некоторых из ребят даже не добивали из оружия, а попросту разбили им головы камнями.
И тогда Павел Дементьевич Ушкалов отдал негласный приказ: “Сынки, в этом ущелье все что горит - должно гореть, все что шевелится - должно перестать шевелиться”. Мы прошлись “огнем и мечом” по всему ущелью, пуская в расход все мужское население кишлаков, а дома афганцев обливая керосином и поджигая. Результат не заставил себя ждать: через полтора часа сдалась банда, численностью восемьдесят человек, у которой обнаружилось и обмундирование погибших пограничников, и их оружие. Им повезло, что сдались они не нам, а другой заставе. Хотя нам и так хватило того возмездия, которое мы устроили афганцам.
- Мужское население поголовно пустили в расход?
- Начиная от подростков семнадцати лет и старше. Детей мы не трогали, мы же не звери какие.
- Эвакуацией тел погибших пограничников тоже занимались вы?
- Мы местных заставили, они всех погибших собрали, вынесли на край поля, там сложили и затем погрузили в прилетевшие вертолеты. Ну, а потом местных положили на место наших погибших.
- Тела расстрелянных афганцев разрешили убрать?
- Мы свое дело сделали и ушли, а они пусть теперь разбираются сами. Ну, а мы отправились дальше по кишлакам с “проческой”. Когда стали заходить в дома, там по два, по три мужика находили, здоровых таких. Где они были, когда мы проходили этот кишлак с первой “проческой”? Видимо они расслабились, подумали что все, завершилась боевая операция. А тут внезапно вторая волна пошла, вот они и не успели скрыться.
- Начальнику ДШМГ за эту операцию возмездия никакого наказания не последовало?
- Это же была негласная операция, никто об этом официального приказа не отдавал и наверх не докладывал. Было как было. “Оказывали сопротивление”.
Как я уже говорил, это была моя последняя операция. Прямо с нее меня бортом сняли, и я улетел на дембель. Пацаны младше призывом еще оставались там прочесывать ущелье, а я снялся в отряд на Ишкашим, где в своей палатке начал готовиться к увольнению в запас. В отряде я готовил дембельское обмундирование и получал новые звания. Всю свою службу я пробыл рядовым, а тут буквально за три дня дослужился до старшего сержанта. Утром вызывают: “Тебе присвоено звание “младший сержант””, на следующий день: “Теперь ты сержант”. А потом сообщили, что присвоено звание “старший сержант”. Вот так ежедневно меня повышали в звании. Когда объявили, что я теперь “старший сержант”, у меня на погонах дембельского кителя уже были прилеплены сержантские лычки и я решил не перешивать их на новые.
Я еще хотел бы рассказать об одном эпизоде, который произошел во время проведения Ванчской операции, и за который, возможно, я и был награжден орденом Красной Звезды. Мы с Серегой Поляковым и еще с кем-то из пацанов сопровождали Павла Дементьевича Ушкалова и его радиста. В одном из кишлаков нас сверху с горы крепко накрыли из РПГ. Долбили “духи” осколочными будь здоров! Связисту перебило ноги, а Ушкалову засадили осколок под левую лопатку. И если Павел Дементьевич мог идти самостоятельно, то связиста выносили мы с Серегой, попутно прикрывая и Ушкалова. Сначала связиста нес на себе я, затем его у меня перехватил Серега. Связист оказался тяжелым парнем, и в гору его тащить было очень тяжело, а кроме него нам нужно было нести и его радиостанцию. Поэтому мы втроем или вчетвером вытаскивали раненого, одновременно прикрывали своего командира. Наконец нам удалось уйти на безопасное расстояние. Говорим Ушкалову: “Товарищ подполковник…” Хотя нет, он, наверное, тогда еще майором был. “Товарищ майор, Вы снимайтесь с операции и отправляйтесь в Союз. Вам нужно в госпиталь, осколок извлекать”. Но Ушкалов сказал, как отрезал: “Пока операцию не завершим, я отсюда никуда не улечу. Без меня вас здесь всех “духи” положат”. Поскольку мы с Поляковым были родом из Казахстана, Ушкалов нас звал “казахами”. И когда мы с Серегой уходили обратно в кишлак, командир окликнул нас: “Так, казахи, вам задание. Будете возвращаться обратно, принесете мне барана” - “Есть, товарищ майор!” Нашли мы барана, подстрелили, притащили Ушкалову, разделали. Тот где-то раздобыл казан, наварил мяса и каждого своего бойца, возвращавшегося с прочесывания, угощал куском свежесваренной баранины. Так и не улетел Павел Дементьевич в Союз до тех пор, пока не закончилась наша операция. Настоящий командир!
Хотя “умников” разных среди командования хватало. Один такой прибыл по партийной путевке к нам в десантно-штурмовую группу в качестве замполита. Попали мы с ним на операцию, и нас высадили на перевал. В составе группы было несколько человек наших пограничников и четверо сарбозов, афганских воинов. Сарбозы выдвинулись на перевале чуть вперед, а мы остались на месте. И ночью этот наш замполит отдает приказ: “Отдайте все свои гранаты афганцам” - “Ты что, охренел что ли? Отдать, чтобы потом наши гранаты к нам ночью и прилетели? Он ведь только днем сарбоз, а ночь наступила - сразу “духом” стал”. Замполит пытался командовать: “Я буду докладывать, что вы не выполняете моих приказов!” - “Да и хрен с тобой, докладывай!” Возвратились в отряд, Ушкалов нас тут же вызвал к себе: “Что за дела? Почему не выполняете приказ?” Тут все пацаны стали интересоваться: “Товарищ майор, а вам доложили, что это был за приказ?” - “И какой же?” - “Сарбозам отдать ночью все свои гранаты”. Тут Ушкалов аж удивился: “Как отдать?” - “А это Вы у замполита спросите”. Командир приказал всем выйти из палатки и вызвал к себе замполита. А мы стояли неподалеку и слушали, как Павел Дементьевич, используя различные выражения, вовсю разносил замполита за его дурацкий приказ. Вылетел замполит из палатки Ушкалова, словно пуля.
- С сарбозами часто приходилось участвовать в совместных действиях?
- Да, очень часто. В основном это были операции, проводимые на участках в зоне действия Краснознаменного Среднеазиатского пограничного округа. КСАПОвцы часто с сарбозами имели дело, помогая им по возможности, и используя их разведданные.
|
|
Совместная операция с сарбозами |
- Пограничники у афганцев имелись?
- Да, были у них и пограничники. Но они практически ничем не отличались - те же сарбозы, та же серая форма, только у них на петличках прикреплены кубики зеленого цвета. Но их пограничники не стояли, как мы, заставами вдоль границы. Да там и границы с афганской стороны как таковой не было. В том районе, где меня ранило, с нашей территории на берегу речки стояли БТРы, которые выдвинулись с заставы, держа “духов”, а с афганской стороны мы их давили. Речка там сильная, течение быстрое. Молодой боец с нашей десантно-штурмовой группы отправился к реке набрать воды и пропал без вести. До сих пор не знаем, то ли он утонул, то ли в плен к “духам” попал. Мы всю ночь ходили с “проческой” вдоль воды, но нашли на берегу лишь его шапку.
|
|
Бойцы ДШМГ с местным сарбозом |
- Во что вы были одеты и обуты во время операций?
- В Афганистане никаких погон нам носить не разрешалось, поэтому предпочтение отдавалось гражданской форме одежды, особенно свитерам и кроссовкам. Зимой, когда становилось холодно, мы носили камуфлированную утепленку. А из обуви на боевых я перепробовал все, что можно было надеть на ноги, и лучше кирзовых сапог ничего не нашел.
У нас не было требования, чтобы на операции мы ходили одинаково одеты и снаряжены. Я смотрю сейчас на современные боевые действия и поражаюсь: каски, бронежилеты. У нас ни у кого ничего подобного не было, бронежилетов я даже в глаза не видел. Да, каски у нас были, но они постоянно лежали на заставе - мы их никогда не брали на операции. Брали одну - две, и то лишь для того, чтобы чай в них вскипятить. Самой любимой формой у нас был маскхалат - легкий, просторный, не жаркий. Но и опасный. Я в маскхалате однажды чуть не убился. Взбрело мне в голову на операцию надеть горные шипованные ботинки. Высадили нас на хребте и всем предстояло спускаться вниз. А спускаться всегда тяжелее, чем подниматься. При спуске, из-за того, что постоянно движешься на тормозах, мышцы ног очень сильно устают и поэтому болят. При спуске я набрал приличную скорость, и шипом ботинка случайно зацепился за сильно раздутый маскхалат. Оторвав большой кусок маскхалата и потеряв при этом равновесие, метров пять я летел в сторону огромного валуна. В голове даже мелькнуло: “Сейчас я башкой в него воткнусь и повезут меня домой. Хорошо, если потом воробьям буду фиги показывать, а то и вовсе шею сверну”. Но не долетел я до него, приземлился чуть раньше. Твою мать! Все руки, весь живот подрал об эти камни! Больше горные ботинки я старался не надевать. Как и ботинки с высоким берцем, в которых ноги ужасно сильно потели.
- Где брали такое разнообразие обуви?
- В отряде на складах. Там чего только не было. А кроссовки мне из дома присылали, другие пацаны их либо сами покупали, либо у местных в качестве трофея забирали.
Мы, когда на склады приезжали, вели себя как бандиты - грабили от души и никто нам слова против не говорил. Прилетали, подходили к складу, а там сидел какой-то сержант, который, увидев нас, вздыхал: “Опять десантно-штурмовая прилетела. Сейчас начнется”. Мы ему, смеясь, отвечали: “Открывай, давай, склад. Пойдем смотреть, что тут у вас имеется”. Мы переодевались, переобувались и перевооружались на Мургабе. Там же нам давали пару дней расслабиться и сходить в баню. Никаких физчасов в Мургабском погранотряде не было, поскольку он находился довольно-таки высоко над уровнем моря и там явно ощущалась нехватка кислорода. Попытаешься пробежаться, но сделав два - три шага начинаешь задыхаться от того, что не хватает воздуха. Рядом с Мургабом было озеро, говорили, что в нем, из-за повышенной солнечной радиации, не водилось ни одной бактерии. А советские солдаты, несмотря ни на что, служили в таких условиях! Я, например, свое зрение оставил на перевалах. Высадят нас в засаду на леднике, а все вокруг белым - бело и снег настолько яркий и ослепительный. Скалолазы, чтобы не ослепнуть в горах, носят солнцезащитные очки, а солдату очки не положены. Вот и заработал я себе на леднике ожог роговицы глаза.
- Как обстояли дела с кормежкой?
- Кормили нас как на убой. Но смысл в том, что свежего хлеба мы там почти не видели. Мы же передвигались как цыганский табор, и во время операций нам сбрасывали из вертолета мешки с сухарями. Чаще всего это были ржаные сухари, поэтому самым радостным моментом было, когда нам сбрасывали сухари, сделанные из сдобных булочек. Ржаной сухарь, чтобы откусить кусок, нужно было почти полчаса вымачивать в чае, а этот, из белого хлеба, сам просто таял во рту.
- Были случаи, когда сбрасываемое с вертолета не попадало в руки пограничникам?
- Бывало, что во время сброса внезапно дул сильный ветер и все, что нам предназначалось, вместо площадки улетало куда-нибудь в ущелье. Мы за этим грузом не ходили, потому что спуск и подъем заняли бы почти сутки. На одной из засад у нас было место, которое получило название “поле чудес”. Однажды “борт” не мог сесть из-за погодных условий, и вертолетчики стали сбрасывать груз. Что-то долетало до земли, а что-то попадало под винтовое завихрение воздуха, его разрывало и все рассыпалось. Мы потом долго ходили, собирали разбросанное имущество. Утром позавтракаем, чайку попьем: “Ну что, пойдем на “поле чудес”?” И мы шли, собирая то, что нам попадалось - там сухарик найдем, здесь кусок сахара лежит.
- Афганцы на этом “поле чудес” ничего не собирали?
- Нет, потому что оно находилось высоко в горах, там, где мы перекрывали перевал.
- Чем питались во время операций, кроме сухого пайка? Ведь сухпай, как правило, выдавался из расчета на трое суток.
- Мы всегда брали с собой сухпай минимум на пять суток. Бывало, что остатки сухого пайка, чтобы не везти его обратно, закапывали в горах.
- Брали что-нибудь из продуктов у афганцев, например, муку?
- Нет. Брать какие-нибудь продукты у афганцев мы слегка брезговали. Мне довелось однажды видеть, как они пекут лепешки - женщина сидит и на голой коленке разминает кусок теста, а коленка та черная от грязи. После увиденного я их лепешки точно не стал бы есть. Но мы питались не просто сухпаем - улетая, мы брали с собой картошку, по две три картофелины каждый, а кто-то брал немного подсолнечного масла. Когда прилетали на место, брали “цинкач”, вытряхивали оттуда патроны и обжигали его на костре. В получившуюся посуду вываливали содержимое банки тушенки, добавляли пару банок каш, немного картошки, воды и варили суп. Точно так же кипятили и заваривали чай. В тех условиях нас жизнь научила всему.
|
|
Приготовление еды в цинке из-под патронов |
- Как на операциях решался вопрос с водой?
- Обычно с водой проблем не было. Единственный случай был, когда мы действовали на участке КСАПО, в пустынной местности. Вот там у нас вода закончилась, и мы были вынуждены отправиться за ней почти за двенадцать километров, где, судя по карте, должен был находиться колодец. Пришли туда, а там, как в кино, верблюд тянет веревку, чтобы вытащить ведро с водой. Но оказалось, что вода в том колодце горько-соленая и пить ее невозможно.
- Доставляли воду вертолетами?
- В тот раз этого не потребовалось, потому что мы недолго там задержались, нас сняли и перебросили в другое место.
- Были моменты, когда взятого с собой запаса боеприпасов не хватало?
- Нет. Мы запасались от души. У всех боеприпасов было достаточно, и их всегда хватало. Не знаю, может быть потому, что мы старались расходовать их экономно.
- Как можете оценить душманов, как противника?
- Хороший противник, достойный. Тем более мы воевали с представителями воинствующих пуштунских племен. Это горцы. Когда нашим детям, при рождении, в люльку клали соску, они своим клали винтовку.
- Привлекали вас для реализации разведданных?
- Это схроны искать? Да мы их при каждой операции вскрывали.
- При проведении операций вам приходилось использовать специальное горное снаряжение?
- У нас даже подготовки альпинистской не было, не то что снаряжения специального. Но мы и без него такие хребты брали, по горам лазили ничуть не хуже альпинистов. При этом безо всяких страховок, пользуясь лишь руками и ногами.
- Велась ли минная война с вашей стороны и против вас?
- И мы выставляли мины, и нам попадались “духовские” сюрпризы. Мы, в основном, ставили на тропах растяжки с экранированными “монками”. Скакали мы днем по горам, а ближе к ночи выбирали место, где можно было разместиться на ночлег. По-быстрому выкладывали из камней себе позиции, а все тропы перекрывали “монками” и сигнальными минами. Против нас же использовались мины-”лепестки”. Хотя я думаю, что это не духи их ставили, поскольку они не могли заранее знать, сколько нас и в каком месте высадится. Скорее всего, это наша Советская армия щедро рассыпала их. Нарвались мы однажды на поле, усеянное этими “лепестками”, или как мы их называли “лягушатами”. Нам повезло, что у нас ни один человек на этих минах не подорвался. Хотя был смешной случай, когда однажды Серега Поляков при оборудовании позиции нашел подобную мину-”лепесток”. На тот момент никто из нас с ней еще не был знаком и не знал, что это за штука такая, похожая на бабочку. Серега, не догадываясь, что это мина, бесстрашно взял ее в руки и стал слегка нажимать пальцами, поинтересовавшись у нас: “Что это за газовый баллончик?” Командир, увидев, что Серега держит в руках, заорал: “Поляк, брось!”. Поляков, испугавшись, тут же отбросил подальше ту штуку, что держал в руках и она, упав на землю, сразу взорвалась. “Поляк, ты что делаешь?” - “Да я ее понюхать хотел” - “Ага, понюхал бы, а она тебе всю рожу разворотила. Ходил бы потом с вечной “улыбочкой” на развороченной морде, если бы жив остался”.
|
|
Константин Лошкарин, Сергей Поляков и Виктор Роженков |
И подобных случаев было много. Когда к нам поступили первые подствольные гранатометы, никто не объяснял их устройство и правила стрельбы. Просто выдали и все: “Пользуйтесь”. А как из него стрелять? Мы же не знали тогда, что он навесом стреляет и по привычке стали стрелять как из автомата. Первым из подствольника стрелял, опять же, Серега Поляков. Сидит толпа, а он заряжает ВОГ и прицеливается в окошко какой-то хибары. Пух! - и граната вместо того, чтобы лететь в окно, плюхается на землю и, несколько раз подпрыгнув, скачет к сидящей толпе. За несколько метров до нее граната подлетела вверх и там взорвалась. Некоторое время все сидели, немного ошалев от случившегося, а затем поинтересовались у Сереги: “Ну и нахрена ты это сделал?” А потом ничего, наловчились из подствольника нормально стрелять - ночью корове гранату ложили прямо в лоб. Как-то нас прижали в одном кишлаке, и мы заняли оборону в ореховом саду, обложенном со всех сторон каменным забором. В небольшом домишке обнаружились мешки с индийским и пакистанским чаем, поэтому мы всю ночь чифирили, держа круговую оборону. Кроме чая мы ели орехи, раскалывая их складными прикладами своих автоматов. Вдруг кто-то сказал: “Там движение какое-то!” Мы все приготовились и сосредоточились. А ночь была темной и безлунной, хоть глаз выколи - ничего не видно. У нас тогда не было ни тепловизоров, ни приборов ночного видения. Хотя нет, “ночник” имелся, но был единственным на три заставы и в тот момент находился где-то в другом месте. Ориентируясь чисто на слух, мы выстрелили в ночную темноту из подствольника. Взрыв - и движение прекратилось. Когда рассвело, все увидели лежавшую на земле корову с дырой в голове. Оказалось, выпущенный нами ВОГ угодил прямо в лоб несчастному животному.
- Небоевые потери среди личного состава были?
- Всякое было. Пацаны срывались со скал, ноги и руки ломали. Чуть ли не на первой моей операции один из бойцов, киргиз или казах, прострелил себе ногу. Случайно он это сделал или нет - никто не разбирался. Его по-быстрому убрали в Союз и больше я его не видел. Когда мы были на Тергиране и строили там для себя казарму, на абрикосовых деревьях стали появляться плоды. Я у себя в Казахстане все детство абрикос ел, и спелым, и совсем зеленым, поэтому желудок был к нему привычным. А наши пацаны-уральцы наелись зеленых абрикос, и у всех началась поголовная дизентерия. На пацанов было страшно смотреть, они, высохшие от обезвоживания организма, лежали на матрасах без трусов, потому что из них, не переставая, лилось. Из-за этой эпидемии даже службу нести было некому, и если бы “духи” в то время поперли на нас, то без единого выстрела могли захватить всех наших засранцев. Но ничего, пробились мы и сквозь эту эпидемию.
- А такими болезнями как гепатит, личный состав ДШМГ болел?
- Бог миловал, никаких желтух, никаких кожных болезней у нас не было. Хотя однажды нас забыли забрать из кишлака. Мы были одеты лишь в легкие маскхалаты, поэтому ночью, спасаясь от холода, вломились в чей-то дом и, чтобы хоть немного согреться, закутались в афганские одеяла. Ну, а наутро стали с себя кучами стряхивать вшей.
- Как уживались с пустынной фауной - змеями, шакалами?
- Там, где стреляют, шакалов нет. А змеи были, видели их много. Я два раза на тропе, когда шел в головном дозоре, выстрелом из пулемета убивал кобру.
- Не были эти выстрелы нарушением соблюдения режима тишины?
- Это когда мы шли тайком, чтобы обложить кишлак и приступить к “проческе”, то там режим тишины соблюдался неукоснительно. А во время проведения “прочески” уже со всех сторон стреляли, и никакой тишины соблюдать не требовалось.
- “Духов” в плен брали?
- Конечно. Брали всех, кто попадался, а потом у нас их забирали представители разведотдела, которые всегда находились с нами во время проведения какой-либо операции. Нашей задачей было передать “духов” разведчикам, а уж куда они их потом девали - даже не знаю. Наверное, их вертолетами увозили куда-то дальше. На одной из Ванчских операций мы, перед тем как встать на ночь в засаду, в конце кишлака завалили каменный дувал, соорудив себе подобие баррикады. С одной стороны этой баррикады сидел коми-пермяк Иван Кучев, а я отошел в сторону и присел покурить. Вдруг Иван как заорет во весь голос: “Инжо биё!” (“Иди сюда!” (таджикск.) - прим. ред.) Я с испугу дал выстрел из винтовки, и пуля, искрясь, стала летать среди камней. Выскочил из-за камней и увидел трех стоявших “духов”, видимо растерявшихся от внезапного крика Ивана. Пока мы перетаскивали “духов” через каменную баррикаду, я услышал, как в темноте шелестят по дороге чьи-то шаги. Было понятно, что кто-то убегает. Бросил вслед убегающему пару гранат, но никого не достал. Зато у меня потом мелькнула мысль: “Как же я Ваньку случайно своим выстрелом не зацепил”. Пленным “духам” мы связали руки и оставили сидеть рядом с собой. Перед тем как лечь спать, я сказал своему сменщику: “Женя, проверь, как там у пленных руки связаны”. Тот подошел к “духу”, а он свои веревки уже почти спустил с рук. Вдвоем мы немного потоптали “духа”, дав ему понять, что не надо больше так делать, а затем снова хорошо его связали. Когда с рассветом к нам прибыл представитель разведотдела, пленный афганец стал жаловаться ему, мол, меня эти басмачи всю ночь пинали. Но разведчик не стал его слушать, забрал всех пленных и увез куда-то.
- Иван окликнул “духов” на таджикском. Вы знали некоторые местные выражения?
- Конечно. Каждый из нас знал минимальный набор слов, необходимых для общения с местными жителями.
- Убитых душманов досматривали?
- Нет. А чего их шмонать, там все равно ничего не было. Не знаю, может быть этим занимались разведчики. Однажды получилось так, что я вывернул из земли валун, а под ним обнаружились какие-то афганские документы. Их передали разведчику, а тот, внимательно посмотрев, сказал, что это документы какого-то из членов Исламского комитета, в общем, настоящего “духа”. Впоследствии, по найденным документам, этого исламского активиста разведке удалось вычислить среди местных. Оказалось, что он эти документы специально спрятал вне дома, чтобы никто их не обнаружил, а тут вдруг русскому пограничнику внезапно приспичило зачем-то камни ворочать.
- Трофеи брали какие-нибудь?
- Брали. У нас на заставе три или четыре месяца хранились трофейные “духовские” автоматы. Потом надоело, что они в оружейке стоят, и мы сказали прапорщику со склада арттехвооружения: “Ты автоматы забери, чего они у нас стоят”. Тот не сразу понял: “Какие автоматы?” - “Да те, трофейные, которые мы привезли с операции”. Прапорщик аж подпрыгнул: “Где они?”, и тут же побежал под роспись забирать их из нашей оружейки.
|
|
Лозовой С.А. с трофейным буром |
- А для себя что-нибудь брали?
- Нет, для себя ничего не брали. Нам жестко запрещали брать у афганцев что бы то ни было. Единственное, что мы однажды взяли для себя, так это радиоприемник “Панасоник”. Застава как-то раздолбила караван, в котором среди всего груза обнаружилось и несколько магнитофонов. Вот один из них себе на заставу и прихватили. Он год у нас простоял, работая на всю заставу, и остался следующему поколению, пришедшему нам на замену. Ну, иногда брали небольшие блестящие брелоки. И еще у каждого были маленькие такие кусачки для ногтей. А “деды” наши рассказывали, что после того, как они раздолбили очередной караван, их землянки, в которых они жили, были увешаны персидскими коврами. Но у нас такого не было, у нас с этим стало пожестче.
- Засады на караваны часто были результативными?
- Пока я служил на Бандар-посту и сидел в засадах, на меня ни разу караван не выходил, поэтому я с ними не встретился ни разу. Но, по рассказам других пацанов, два или три каравана накрывали неподалеку от озера Дюфферен. Там после боя долгое время лежали трупы душманов, которым не повезло уйти от советских пограничников. Их тела со временем не гнили, а лишь высыхали, словно мумии. Я подходил к ним, рассматривал. У всех этих мумий на подошвах башмаков, наподобие наших ботинок с высоким берцем, видна была надпись “Made in USA”.
- Во время операций были случаи, когда душманы перли напролом, пытаясь прорваться через ваши боевые порядки?
- Однажды ночью, во время Ванчской операции, я жути нахватался. Мы разместились на одном склоне ущелья, а на его противоположной стороне стояла уже не помню какая застава, к которой был прикомандирован взвод крупнокалиберных пулеметов - то ли КПВТ, то ли “Утес”. Внизу под нами был кишлак, и командир выдвинул вперед в качестве поста меня, вооруженного СВД, и еще одного парня по имени Абзал, казаха из города Чимкент, с пулеметом РПК. Ох, что тут началось! Ночью “духи” нализавшись какого-то наркотика, поперли в психическую атаку. Видимо, это был опиум, который они любили употреблять, закладывая за щеку. Иногда мне доводилось видеть афганцев, собирающих на полях опиумный мак. Сборщик шел по полю, на руке у него было надето приспособление, напоминающее кастет, которым он, совершая быстрые движения, делал надрезы стебля до головки. Таким образом он проходил через все поле и, пока он доходил до его конца, в начале поля из сделанных надрезов уже истекал чистейший опиум, который собирался в деревянную емкость, висящую у афганца на поясе. Небольшие металлические баночки с опиумом, размером с вазелиновые, имелись практически у каждого из афганцев. Этот наркотик был для них своего рода энергетиком: подцепит “дух” ногтем из баночки наркотик, сунет себе за щеку и сидит, не ест, не пьет, лишь смотрит куда-то помутневшими глазами, а затем вскакивает и начинает что-то делать. От опиума у него прибавлялись силы и появлялась повышенная активность.
Но в целом афганский народ — это трудяги. Я поражался их работоспособности и упорству. В горах ими обрабатывался каждый клочок земли, свободный от камней. Например, убрали они камни с небольшого участка земли размером двадцать на двадцать метров и сразу начали возделывать на нем пшеницу. Ишак для афганской семьи был сродни БМВ, они на нем ничего не возили, все таская на себе. На ишаке они ездили только в мечеть, чтобы там помолиться. Зимой и летом, в калошах на босу ногу, по колено в снегу или в пыли, они шлепали по дороге километров десять, перенося на своем горбу какие-то товары или снопы собранного урожая.
- Так что предприняли душманы при том ночном прорыве?
- Они, обдолбившись, поперли. Темно, ничего не видно, а “духи” какие-то песни орут. Звуки отражаются в горах и кажется, будто эти песни уже у тебя за спиной. У нас сложилось впечатление, будто нас обложили со всех сторон. И тут сработала “сигналка“, установленная на тропе. Мы все давай стрелять в ту сторону. Ничего не видно, они лупят по нам, мы в ответ по ним. Смотрю, вспышки выстрелов уже среди нашей обороны. Пацаны потом все говорили, что не понятно было, чей это огонь - наш или “духовский”, все так перемешалось и не знаешь, в кого стрелять. А снизу стали еще подтягиваться “духи”. Мы сигнальными ракетами указали пулеметчикам, сидевшим напротив, куда им вести огонь из своих “Утесов”. Те как дали очередь! Я сам был в шоке от увиденного. Звуки выстрелов, усиленные эхом, крупнокалиберные пули, жужжащие словно шмели, летящие над головой, конечно, впечатляли. Пулеметчики поливали тропу несколько минут и вскоре движение по ней затихло, “духи” успокоились. Атаку удалось отбить.
С рассветом мы пошли посмотреть на результат боя, но к тому времени “духи” всех своих убитых и раненых забрали. На тропе, обильно политой кровью, валялись лишь обломки автомата, да чья-то окровавленная чалма. Оказалось, что части душманов все-таки удалось обойти нас, и мы действительно держали круговую оборону.
- Продолжая тему о наркотиках. Среди пограничников имелись случаи их употребления?
- Нет, у нас с этим было очень жестко. Ни траву, ни чарс никто не употреблял. Нас предупредили, что тех, кто будет замечен в употреблении наркоты, либо ждет дисбат, либо наказание “по законам военного времени”. Наверное поэтому у нас, в отличие от Советской армии, наркотиками никто не увлекался.
- А с алкоголем как обстояли дела?
- Мы почти не пили, потому что алкоголь там просто негде было взять. Однажды мы стояли в Московском погранотряде, где нас, словно каких-то бичей, поселили на самой его окраине, в заброшенной казарме. Некоторые наши ребята променяли у местных жителей ракетницы на несколько бутылок вина. Вот побаловались мы тогда винцом, и все. Бражку мы не ставили, потому что сегодня ты здесь, а завтра уже за десятки километров и неизвестно, вернешься ли обратно.
- С Особым отделом приходилось сталкиваться?
- Я вообще не видел особиста, он сидел где-то в отряде и в наших операциях участия не принимал. Иногда вместе с нами вылетали представители разведотдела, но они появлялись у нас от случая к случаю.
- После возвращения с операций устраивался ли вам досмотр?
- Шмон нам устроили лишь однажды, когда мы возвращались с Ванчской операции. Обычно нас доставляли в отряд на вертолетах, но в тот раз повезли на автомобилях. Границу мы пересекли по мосту, по которому впоследствии выводили из Афганистана советские войска. Рядом с мостом на нашей территории находилась линейная пограничная застава, у которой нас высадили для досмотра. У меня был фотоаппарат, и я часто брал его с собой, поэтому в тот раз при себе имел много отснятых фотопленок, на которых были кадры с операции. Личный состав линейной заставы оказался поголовно из Украины, и они, получив приказ провести досмотр нашей ДШМГ, с радостью буквально выпотрошили нас, в том числе засветив все мои фотопленки. Я, пытаясь угомонить пыл того, кто меня досматривал, говорил ему: “Ты такой же пограничник, как и я!”, а он мне: “Ни, мы не таки”. А так, обычно, нас с операции забирали “борты” и высаживали сразу прямо в отряде.
|
|
Борты забирают с операции |
- В отряде досмотра не устраивали?
- А кто там нас будет досматривать? Кому мы нужны? Вернулись живыми и слава богу. Ну, прошмонали бы нас, и что нашли? Оружие и боеприпасы? Так у нас под каждой кроватью стояло по ящику гранат, а неизрасходованные патроны мы высыпали в два больших ящика, которые стояли в “оружейке”. Эти запыленные, бывшие в употреблении, патроны мы повторно никогда не использовали, чтобы во время боя, из-за попавшей песчинки, не было случайного перекоса патрона. Отправляясь на операции, мы всегда набирали с собой новые пачки с патронами.
- С афганцами была налажена торговля или обмен?
- Мы только разговаривали с ними, в основном это были местные сарбозы или царандоевцы. Например, я мог подойти к нему и попросить стрельнуть из его винтовки, а взамен дать ему выстрелить из своего автомата. С гражданскими мы фактически не общались, да те и сами нас старались обходить стороной, не делая попыток поговорить.
|
|
Сарбозы |
- Во время проведения операций вы действовали сами или при поддержке ММГ?
- Мотоманевренные группы, безусловно, оказывали нам поддержку, но основные задачи по захвату проводились силами только десантно-штурмовой группы. Плюс обязательная огневая поддержка вертолетами пограничных войск. Мангруппы на “бортах” не летали, у них была своя бронетехника, на которой они передвигались. И то, бронетехника ММГ нас поддерживала лишь в том случае, если имелся подход к кишлаку. Но зачастую никаких подходов не было, и “броню” использовать было очень сложно. Вертолеты были из алма-атинского полка, хотя мне довелось сталкиваться с работой и вертолетчиков душанбинского полка Среднеазиатского пограничного округа. Когда необходимо было эвакуировать раненого, летчики КСАПО проявляли свое мастерство, зависнув прямо в кишлаке и поставив всего одно колесо на крышу дома. Только раненого погрузили, как вертолет тут же срывался с места и уходил в сторону границы. Душанбинские вертолетчики - настоящие асы, наши бы так не смогли. На Тергиранской операции у нас погиб минометный расчет. Они загрузили в “борт” свой “Василек”, но во время захода на посадку вертолет зацепил гору и начал кувыркаться. Всех, кто в нем был, этим минометом и побило.
- Вертолеты часто сбивали?
- Я пару раз видел, как душманы подбивали наши вертолеты, но они не падали, а, дымя, уходили, дотягивая до границы. Это было при проведении Ванчских операций. Одного “крокодила” подбили, он дымил, но тоже благополучно возвратился на базу. Поэтому в спасательных операциях, где нам пришлось бы идти на выручку сбитым вертолетчикам, участвовать не приходилось. Да и высаживали нас подальше от тех мест, где могли бы душманами применяться различные переносные системы ПВО.
|
|
Во время Ванчской операции. Лозовой (третий слева), замполит заставы (третий справа) |
- Насколько часто при проведении операций использовались в качестве усиления минометчики и гранатометчики десантно-штурмовой группы?
- Использовались они постоянно, они всегда были с нами. Но при высадке сначала производилось десантирование трех застав десантно-штурмовой группы, своего рода пехоты, в задачу которых входила расчистка площадки. И если все проходило спокойно, производилась высадка минометчиков и групп поддержки с АГС и СПГ. Затем мы продвигались вперед, а они, закрепившись на площадке, поддерживали нас огнем или, при необходимости, подтягивались к нам. Но мы далеко не ходили, большие переходы не делали. Во время Зардевской операции нас выбросили рано утром, можно сказать еще ночью, километров за десять или пятнадцать от базы “духов”. По горам мы добрались к этому кишлаку, обложив его сверху, а наутро вертолеты стали обрабатывать кишлак, полностью раздолбив его. После этого мы вошли туда, провели зачистку, и лишь затем туда прилетели наши минометчики. Но были такие моменты, когда мы тоже обкладывали какую-то базу, однако из-за начавшегося боя не было возможности продвинуться вперед. Тогда на господствующие сопки высаживались наши пацаны с АГС и минометами, и тоже работали по целям, поддерживая наше продвижение.
- Саперы у вас в ДШМГ были?
- В составе нашей десантно-штурмовой группы имелся собственный саперный взвод. Саперы из этого взвода придавались каждой боевой группе. Разминировать им приходилось редко, они в основном устанавливали мины там, откуда ожидалось появление “духов”. В основном это делалось перед тем, как группе остановиться на ночевку. В обязательном порядке перед наступлением ночи минировались все тропы, все подходы, а затем, поутру, все установленные мины снимались. Если по какой-то причине снять мину не представлялось возможным, то просто уходили, оставив ее на своем месте. Зашли мы как-то в кишлаке в один из домов. Там было темно, но сверху падал солнечный луч. Я поднял голову и увидел, что на потолке висит минометная мина, которая, пробив крышу из камыша и хвороста, повисла, зацепившись за ветки своим оперением. А через дыру в крыше, сделанной миной, в помещение проникал солнечный свет. Оценив опасность, я сказал: “Ну-ка, сваливаем все отсюда! Сейчас она сорвется и даст нам всем!” Вероятно, это была наша, советская, мина, потому что на той территории работали с одной стороны мы, пограничники, а с другой Советская армия. Вошли однажды в один из кишлаков, который до этого был обстрелян армейскими “Градами”, и меня удивило то, что процентов тридцать ракет, выпущенных системами залпового огня, не разорвались. Половина кишлака была утыкана снарядами, просто торчащими из земли, как частокол. Они деформировались, переломились, но не взорвались. При этом сам кишлак особых разрушений не понес.
- Медики в группах имелись?
- Да, у нас были медики. Например, в нашей третьей заставе десантно-штурмовой группы “доктором” был сержант Володя, из солдат-срочников. Но эти ребята могли оказать лишь первую помощь, да капельницу на первых порах воткнуть. Помимо медиков на заставах, имелся медик и в штате самой десантно-штурмовой группы. При мне это был старший лейтенант Жамьянов. В случае получения кем-нибудь ранения, сразу происходила его эвакуация. Вызывались “борты”, те прилетали и забирали раненого. При этом медики были такой же боевой единицей десантно-штурмовой группы, как и все остальные. Наш медик вместе с нами ходил на операции с автоматом, также как и мы стрелял и отстреливался. Но если во время боя кого-то ранило, он начинал заниматься своими медицинскими делами, подползая и оказывая помощь.
- В засады доводилось попадать?
- Да, было раза два или три. Одна засада была в тот раз, когда ранило Ушкалова. “Духи” словно ждали нас, поэтому открыли сверху плотный огонь. Еще в одну засаду мы угодили во время Ванчской операции в КСАПО. Нас высадили с вертолетов не там, где следовало, и мы оказались у “духов”. Мы не просто попали в засаду, “духи” обложили нас в кишлаке так, что пришлось прорываться из окружения. По рации нам передали: “Вас зажимают! Выходите!” Из кишлака мы выходили быстрым маршем. Стояла ужасная жара, вода закончилась еще в вертолетах, и мы чуть не сдохли в этих песках. Когда мы шли по дороге, из-за дувалов нас пару раз пытались обстрелять, и каждый раз мы “гасили” эти огневые точки. На наше счастье, мимо шла мотоманевренная группа Среднеазиатского округа. Не знаю, откуда они взялись. Поначалу мы их приняли за одно из подразделений Советской армии, но оказалось, что это тоже погранцы, которые стали кричать нам: “Братва, садись на броню!”
- Как определили, что это были пограничники, а не военнослужащие Советской армии?
- Да потому что выглядели они точно так же, как и мы - словно какая-то банда, а не воинское подразделение, и ни у кого нет никаких опознавательных знаков.
Только мы вырвались из окружения, как поступил приказ: “Занимаем оборону по барханам. “Духи” будут идти, а мы их должны встретить”. Позади нас, для прикрытия, встали БТРы мотомангруппы. Ночью душманы предприняли попытку выйти из кишлака. Стрельбой трассерами мы подожгли в кишлаке много скирд заготовленного афганцами сена, в свете огня которых нам хорошо были видны цели. Сначала мы постреляли немного, затем два - три залпа дали БТРы, и наступила тишина.
|
|
Дорога на Хорог |
- Вам помогла выбраться из кишлака мангруппа. Бывали случаи, когда вы приходили на помощь мангруппам?
- Так там, в КСАПО, мы находились как раз для того, чтобы оказать помощь их мангруппам и их десантно-штурмовым группам. То есть мы там воевали в полном взаимодействии - если они с одной стороны кишлак брали, то мы с другой стороны его закрывали, чтобы никто из “духов” оттуда не ушел.
- Когда в “дэша” приходили “молодые”, как их вводили в боевую обстановку?
- Объясняли пацанам, что да как. Некоторые из “молодых” даже не знали, как кольцо из гранаты выдернуть. Да я и сам пришел в ДШМГ таким же неопытным “молодым”. Но потихоньку сначала все рассказывали во внебоевой обстановке, затем натаскивая и обучая во время операций.
- Обучение шло через пинки и подзатыльники?
- Не поверите - не было у нас такого, чтобы обучали через подзатыльники! Да, могли “наехать” словесно, но рукоприкладством не занимались. “Деды” не зверствовали, но “молодые” обязаны были знать, сколько “дедушке” осталось до “дембеля”.
- Держали при себе патрон “на крайний случай”?
- Патронов у нас всегда при себе имелось очень много, поэтому держать какой-то один “на всякий случай” не было смысла. С гранатами та же ситуация: я вместо двух гранат при себе всегда держал штук шесть.
- Как в горах осуществлялась связь между группами?
- У каждой заставы имелся свой радист. Даже, по-моему, у каждого отделения была своя рация. Но средства связи у нас были отвратительными. Если “духи” бегали по горам с маленькими и легкими “уоки-токи”, то мы таскали на себе огромные “бандуры”. Да к тому же, зачастую, тот, кто сидел где-нибудь за холмом, мог не слышать, как его вызывают по радиостанции. Зато “духи”, наверное, слушали нас хорошо.
- Как отмечались праздники?
- Большие праздники, такие, как, например, Новый год, мы праздновали в Союзе. Отмечали их как положено, делали торты. Дробили и крошили печенье, затем все это смешивалось с маслом и сгущенкой. Плюс к каждому празднику из дома приходили посылки.
- Как праздновался день рождения, если он выпадал у кого-то во время проведения операции?
- Поздравим именинника, чай со сгущенкой попьем, погрызем сухари — вот и все празднование. Ну а подарки… Что мы там могли подарить? Гранату, что ли? Все прекрасно понимали, что ни о каких подарках в тех условиях и речи быть не могло.
- Среди личного состава ДШМГ имели хождение какие-нибудь приметы или суеверия?
- Я, например, во время операций никогда не брился. Но это, скорее, не суеверие какое, просто мне было так удобнее. А последние полгода я ходил с лысой головой, сбривая бритвой весь волос.
- Талисманы у кого-нибудь были?
- Пацаны делали из пуль крестики. Брали пулю и припаивали к ней десантную эмблему. Получалось что-то в виде крестика. Вот такие крестики многие у нас носили.
- Существовала мода на татуировки и усы?
- У меня татуировки нет, а пацаны себе их делали, изображая вышку пограничную и вокруг нее надпись: “Пограничные войска. ДШМГ”. Ну, а усы у нас никто не носил, хотя запрета на это не было. У нас и офицеры, в основном, все были безусыми.
- Расскажите, как погиб Патласов.
- Он погиб во время очередной “прочески”. По нам внезапно начали долбить из камышей. Все залегли, а он замешкался и не успел - пуля попала в него, пробив печень. Пока прибыли “борты”, пока загрузили его… В общем, не довезли до госпиталя, он умер в воздухе. Да много наших пацанов погибло в разных операциях: Бовин, Чикачев, Горегляд, Зубов и другие. Чикачев погиб еще при мне, а остальные пацаны погибли уже после того, как меня увезли в госпиталь, поэтому об обстоятельствах их гибели я знаю лишь со слов своих сослуживцев. Чикачев пробегал между дувалами, и в коротком промежутке между ними, где была маленькая калиточка, повернул голову в сторону и получил пулю прямо в лоб. Зубов был снайпером, и когда заорали: “Ложись! Пулемет!”, он стал высматривать: “Где он? Сейчас я его сниму”. Только он приподнялся, как в него прилетела пуля. По рассказам ребят, Николай Бовин погиб от “дружественного огня” наших вертолетов: вертолетчики промахнулись, накрыв нас пулеметной очередью. В результате Бовин получил несколько пуль в грудь, одну в бедро и одну в руку. Пуля угодила прямо в часы, которые незадолго до этого прислала Николаю мать. От полученных ранений Бовин умер в госпитале. Николай Горегляд тоже погиб во время “прочески”. Пацаны рассказывали, что впереди него шел сарбоз, а он позади него с РПК. И когда по ним открыли огонь, сарбоз развернулся чтобы бежать и оттолкнул Горегляда. Пытаясь удержать равновесие, Николай отклонился в сторону, пуля угодила в него. Если бы сарбоз не оттолкнул его, то Горегляд остался бы жив. Пацаны потом рассказывали, что еще до гибели Николая Горегляда они сидели вместе, ведя беседу о том, кто когда домой отправится. И Горегляд тогда сказал: “Вы как хотите, а я домой поеду семнадцатого”. И семнадцатого октября 1985 года он погиб. Подробных обстоятельств гибели остальных я не знаю.
|
|
Крайний справа - Николай Горегляд (погиб) |
- Как с погибшими поступали?
- Насколько я помню, погибших “бортами” отправляли на Гульхану и там упаковывали в цинковые гробы.
|
|
Юрий Чикачев(погиб) |
- Устраивали с ними прощание в отряде?
- Когда “дэша” возвращалась с операции, их уже в отряде не было, гробы по-быстрому отправляли в Союз.
|
|
Геннадий Агафонов (погиб) |
- Кого-нибудь из сослуживцев отправляли сопровождать гроб с погибшим?
- Из наших никого не отправляли, никто не ездил. Может, если и ездил кто-то, то это были представители из отряда, а не из ДШМГ.
- Личный состав десантно-штурмовой группы часто награждали?
- При мне ни разу не было, чтобы на торжественном построении кого-то из наших наградили. В основном все получали свои награды уже после возвращения домой.
- Как Вам вручали награды?
- Все свои награды я тоже получил уже после возвращения домой. Я даже и не знал о том, что был представлен к ним. Приехал домой, и спустя полгода меня вызвали в местное Управление Комитета государственной безопасности СССР. У меня сразу мелькнула мысль: “Что же я такого натворил? Может, с Афгана какой-нибудь грех нашелся? Не дай бог, закроют еще”. Нарядился я в модную кожаную куртку с надписью “Америка” на рукаве, джинсы, кроссовки, и отправился по вызову. Захожу, а прапорщик на меня сразу: “Кто такой?” - “Да вот, вызвали. По телефону позвонили, чтобы явился”. Прапорщик окинул взглядом: “Как фамилия?” - “Лозовой” - “А поприличнее одеться не мог?” Я ему дерзко ответил: “А какая разница, в какой одежде сидеть”. Прапорщик пропустил эту фразу мимо ушей, видимо, подумав, что я имел ввиду “сидеть в зале”, хотя у меня в мыслях было совершенно иное. “Ну проходи. Там тебя уже ждут”. Я пошел по коридору, по пути меня перехватил один из сотрудников, направив в нужную дверь: “Сюда, сюда. Вам сюда”. Зашел, а там полный актовый зал народу. Меня сразу же от двери - и на трибуну, где кто-то зачитал приказ: “Наградить орденом Красной Звезды Лозового Сергея Александровича”. Я поначалу растерялся, но затем сообразил и бодро ответил: “Служу Советскому Союзу!” В общем, я был немного шокирован этим вручением ордена. Затем прошло еще немного времени и меня снова вызвали в КГБ, где вручили высшую награду пограничных войск СССР - медаль “За отличие в охране государственной границы”. Еще у меня имеются медали “Воину-интернационалисту” и “От благодарного афганского народа”.
- Дома знали, что Вы воюете в Афганистане?
- Когда я лежал в госпитале, ко мне приезжали мама, брат Николай и двоюродная сестренка. Я молчал, не рассказывал маме, что служу в Афганистане. У меня после ранения нога была загипсована, и я всем показал ее, сказав, что во время службы на заставе поскользнулся и сломал ногу. Когда мы сидели на скамейке в госпитальном парке, Николай спросил, где здесь можно воды попить. Я ему показал, где расположен кран. Сам парк алма-атинского госпиталя КГБ СССР был перегорожен высокой сеткой, и на противоположной его стороне бегали служебные собаки. Солдат шел к этому загону, что-то неся в руках и, закрывая дверь, он толкнул ее ногой. Дверь должна была защелкнуться, но она лишь ударилась и распахнулась снова. Мой брат направлялся к крану, когда из загона выскочила овчарка, бросившись на него. Увидев это, я вскочил и побежал к Николаю. Сначала пытался бежать на костылях, затем их отбросил, чтобы поскорее остановить собаку. Но опередивший меня солдат загнал овчарку обратно, дав ей хорошего пинка в живот. А у меня от бега открылась рана и оттуда хлынула кровь. Я сел на скамейку, пытаясь спрятать ногу со следами крови, но сестренка это заметила: “А что это у тебя там такое красное?” Поскольку мама моя работала медиком, она сразу же догадалась, что под гипсом совсем не перелом, и стала выпытывать, что со мной на самом деле случилось. Пришлось рассказать, куда деваться. Мне до конца службы оставалось четыре или пять месяцев, и когда я возвратился домой, я не узнал свою маму. Узнав, что я служу в Афганистане, она за эти пять месяцев через свои сердце и душу пропустила настолько много переживаний, что очень сильно постарела.
- Когда Вы возвратились домой?
- В родной дом я вошел двадцать третьего декабря, переслужив почти два месяца. И это еще не много, потому что из-за полученного ранения я ушел на дембель в числе самых первых из своего призыва. А мои “деды”, которым по сроку полагалось отправиться домой осенью, попали туда только зимой. Последний из них уехал в феврале месяце.
- У Вас на сохранившемся парадном кителе необычный шеврон: эмблема воздушно-десантных войск на зеленом поле.
- Это уставной шеврон десантно-штурмовых групп пограничных войск. Те же, кто служил в мото-маневренных группах, носили обычные пограничные шевроны. Насколько мне известно, такое сочетание эмблемы воздушно-десантных войск и зеленого поля использовалось для шевронов пограничных “дэша” и после афганской войны.
- Еще на кителе у Вас имеется значок парашютиста. Как Вы его получили?
- После срочной службы я еще трижды призывался по линии спецназа на военные сборы - “партизанил” в 1988, 1990 и 1991 годах. В Фергане, где я проходил переподготовку, дислоцировался воздушно-десантный полк, в котором мы совершили несколько прыжков с парашютом. Нас, “партизан”, на сборах было человек шестьсот, возрастом от двадцати пяти до сорока пяти, и, что характерно, среди этого количества не нашлось ни одного отказавшегося прыгнуть с парашютом. В это время начинались столкновения узбеков с турками-месхетинцами, более известные как “ферганские события”, и этот ферганский полк поднимали по тревоге, отправляя на охрану школ и детских садов, где находились русские дети. После этой подготовки в моем военном билете появилась запись о том, что моя должность теперь называется “старший разведчик”.
- Афганистан снится?
- Раньше снился часто, а сейчас, по прошествии времени, уже практически нет.
- Со своими сослуживцами поддерживаете связь?
- Да. Все мои сослуживцы, в основном, из Челябинска. Они зовут меня к себе в гости на Урал, где они периодически устраивают встречи, но у меня что-то никак не получается откликнуться на их приглашения, хотя мы все очень часто общаемся.
| Интервью: | С. Ковалев |
| Лит.обработка: | Н. Ковалев, С. Ковалев |