- Я родился в городе Котельниково Волгоградской (на тот момент Сталинградской) области 22 января 1958 года. Родом я из рабочей семьи. Отец мой проработал всю жизнь токарем на заводе “Сельмаш”, а мать работала весовщицей в “Заготзерно”, а затем, когда в 1966 году в городе построили элеватор, перешла работать туда, на автомобильные весы. Школа, в которой я учился, сначала была восьмилетней, а затем, в процессе обучения, ее перевели на десятилетнее обучение. Так что я получил среднее образование, и после школы пошел в СПТУ-5 учиться на водителя. В училище были девятимесячные курсы, по окончании которых я получал не только водительское удостоверение, но и квалификацию автослесаря.
После училища поработать нигде не пришлось - в январе мне исполнилось восемнадцать лет, а в апреле уже призвали в армию. Мы только успели сдать экзамены и 20 апреля я отправился служить Родине. Служба моя проходила в Германской Демократической Республике, в городе Дрезден, где находился отдельный танковый полк. По окончании двух лет службы, я остался на сверхсрочную.
- Чем было обусловлено желание остаться на сверхсрочную службу?
- Земляк, который служил писарем при штабе, сбил с панталыка. Он сказал мне: “Я решил остаться на сверхсрочную, давай и ты оставайся. Здесь хорошо”. Я согласился. Однако, в результате земляк уехал домой, а мне деваться было некуда - я был уже назначен приказом по части.
В общей сложности, включая срочную службу, в Германии я провел три года,а затем по замене убыл в город Грозный, где продолжил службу в автомобильном батальоне.
- Почему из танкового полка Вас перевели в автобат, а не в танковую часть?
- Там обычно решалось так: прибыл в дивизию, где кто-то тебя встретил: “О, привет! Откуда?” - “Из Германии” - “Я тоже там был. А куда едешь?” - “Не знаю. Вот в такую-то часть” - “Ааа, так это танковый полк. А ты где служил?” - “В автороте” - “А к нам в автобат пойдешь?” - “Я же таких вопросов не решаю” - “Не переживай, сейчас все решим”. Вот так вот я и попал служить в автомобильный батальон.
Из этого батальона осенью 1981 года я был направлен в школу прапорщиков, находившуюся в городе Николаев, отучился там, получил соответствующее звание и возвратился обратно. В Грозном я служил до сентября 1986 года, когда был направлен в командировку в Демократическую Республику Афганистан.
- Была возможность отказаться от этой командировки и не поехать в Афганистан?
- Была. Но тогда появлялась возможность поехать в Чернобыль, где в апреле этого же года произошла авария на атомной станции. У нас почти половина батальона побывала в заграничных командировках: кроме “афганцев”, в ней были “сирийцы”, “ангольцы” и прочие участники различных командировок. Двое прапорщиков, возрастом постарше меня, даже успели побывать во Вьетнаме, когда там шла война с американцами, а командир взвода, старший лейтенант, к нам прибыл с Кубы.
- Вы отправились учиться в школу прапорщиков по собственному желанию или это было обязательным условием?
- Поначалу в батальоне я стоял на должности санинструктора, и начальник штаба мне сказал: “Ну, чего ты, давай, поезжай. Сейчас ты сто двадцать рублей получаешь, а будешь получать сто семьдесят”. В общем, поехал, отучился. Кроме финансового вопроса, с получением звания “прапорщик” решался еще и жилищный вопрос - мне дали первую освободившуюся служебную квартиру.
- В тот раз в Афганистан из батальона отправляли несколько человек или только Вас?
- В тот раз отправили только меня, но спустя месяц вслед за мной отправился еще кто-то, а через полгода поехал следующий. Отправляли туда и раньше - в мою бытность, с 1981 по 1986 годы, из Афганистана в батальон возвратилось четыре человека, отбыв там двухгодичный срок. Правда те, кто оттуда вернулся, друг за другом все поехали в Чернобыль. В нашем учебном взводе было человек двенадцать прапорщиков, и больше половины из них побывали в Чернобыле в трехмесячных командировках, получив свою дозу радиации.
- Как пролегал Ваш путь в Афганистан?
- Сначала я прибыл в Ростов-на-Дону, в штаб Северо-Кавказского военного округа, где получил предписание отбыть в Ташкент, в Туркестанский военный округ. В Ташкенте, в штабе округа, я отметился о прибытии, мне выписали предписание и уже через день, сев на военном аэродроме Тузель в самолет военно-транспортной авиации, я оказался в афганской столице городе Кабул. Ил-76, в котором нас везли был полон офицерами и прапорщиками, солдат-”срочников” среди пассажиров этого рейса не было. Нас было, наверное, человек сто пятьдесят: кто-то возвращался из отпуска, кто-то ехал в Афганистан на замену.
- Что везли с собой?
- По одному комплекту полевой и повседневной формы, шинель да мыльно-рыльные принадлежности. Парадную форму одежды с собой не брал, она там ни к чему.
- Перед отправкой в Афганистан Вы проходили дополнительные медкомиссии? Может, какие-нибудь прививки Вам делали?
- Да, медкомиссию я проходил еще в Ростове. А в Ташкенте всем, кто отправлялся в Афганистан, сделали по пять или шесть прививок. Об этом даже сделали соответствующие отметки “привит” в служебном заграничном паспорте, который был получен в Ростове для того, чтобы пересечь государственную границу. В отличие от общегражданского паспорта он имел обложку не красного, а синего цвета. Кстати, после командировки мы его никуда не сдавали, он до сих пор у меня лежит где-то дома.
- В Ташкенте представителями политотдела округа с теми, кто отправлялся в Афганистан, проводились беседы о том, как вести себя в этой стране?
- Нет, никаких таких бесед с нами не проводилось. Да кому мы там были нужны!? Тем более, что на дворе стоял 1986 год, и из Афганистана уже начинали выводить часть войск - ракетчиков, мотострелков, танкистов. Поэтому с политико-воспитательной работой в штабе округа сильно не заморачивались. Да мы и сами на тот момент владели ситуацией, что там и как - ведь оттуда уже много народу возвратилось. Конечно, рассказы были разными: кому-то было тяжело и страшно, а кому-то полегче. Например, мой товарищ проходил службу в Асадабаде, на границе с Пакистаном, где они постоянно находились под обстрелами. Есть даже такой анекдот. Вернулся мужик из Афганистана и зашел в парикмахерскую. Женщина-парикмахер поинтересовалась у него: “Где же Вы так загорели?” Мужик ответил: “В Асадабаде”. Стрижет его парикмахер дальше. Прошла минута и она снова поинтересовалась: “Не запомнила я, где Вы служили”. Мужик в ответ: “В Асадабаде”. Раза три - четыре она задавала ему этот вопрос, а когда стрижка закончилась и мужик ушел, ее подруга поинтересовалась: “Зачем ты спрашивала? Оно тебе надо, где он служил?” А та ей в ответ: “Да ты знаешь, каждый раз, когда он произносил “Асадабад”, у него волосы дыбом вставали, а мне стричь было легко”.
- Границу проходили с досмотром?
- Конечно с досмотром. Сначала прошли паспортный контроль, а затем таможенный. Зашли, чемодан открыл, закрыл: “Шагай!”
- Вас кто-нибудь встречал в Кабуле?
- Нет, нас по прилету всех сразу отправили в пересылку, которая находилась здесь же, прямо на аэродроме. Документы сначала у всех забрали, затем, на следующий день, привезли обратно. И как только появился борт на Шинданд, вызвали тех, кто должен был туда лететь, в том числе и меня. Нас было человек двенадцать, мы погрузились в Ан-12 и полетели.
- Когда и где Вы узнали, что отправляетесь в Шинданд?
- Там же, в Кабуле, на пересылке. Спустя сутки после того, как у нас собрали документы, на пересылку пришел прапорщик, раздал документы и, протягивая их, сказал: “В Шинданд. Ждите команды”.
- Чем занимались эти сутки на пересылке?
- Да ничем. Спали. Кровати там имелись, спешить нам было некуда, поэтому лежали и отдыхали. За территорию пересылки выходить было нельзя, хорошо, что нас там хоть кормили.
- В документах, которые Вы получили, было указано место прохождения службы?
- Да, там уже была указана часть.
В аэропорту Шинданда к самолету подъехали сотрудники фельдъегерской почтовой связи, чтобы забрать свою корреспонденцию, которая прибыла вместе с обычной почтой. Эти “почтальоны” согласились подвезти всю нашу группу до штаба дивизии. Рядом со штабом я увидел большой трафарет, на котором было написано: “5-я гвардейская Зимовниковская мотострелковая дивизия”, и подумал: “Вот куда попал!” Навстречу мне шел старший лейтенант: “Привет. Откуда прибыл?” - “Из Грозного. В автобате там служил” - “О, я был в Грозном, в окружном учебном центре - ездил туда из Новочеркасска, из полка связи, брал себе там солдат. А ты сам куда назначен?” Я ему отвечаю: “Да вот, не знаю еще. Кажется, у меня предписание в танковый полк”. Лейтенант поинтересовался: “А сам ты кто по специальности?” Я сказал ему, что служил в автобате, и это его обрадовало: “Слушай, нам начальник КТП нужен. Ты же технику знаешь?” - “Знаю” - “Тогда пойдем. Сейчас пообедаем, затем зайдем к комбату”.
Обед в части был то ли до трех часов, то ли до четырех, потому что жара была ужасной и распорядок дня из-за нее был слегка сдвинут. У солдат из-за жары даже был послеобеденный отдых. Пошли мы со старшим лейтенантом в столовую, поели и отправились к комбату. Когда пришли к штабу батальона, старший лейтенант попросил подождать немного: “Садись вот здесь, тут хорошо, прохладно”. Там действительно была тень и рядом протекал небольшой ручеек. Спустя некоторое время мой сопровождающий позвал меня, и мы вместе с ним зашли к комбату. Переговорили с ним, и тот сказал мне: “Ну все, иди”.
- Куда идти?
- Туда, где около штаба дивизии оставил под охраной часового свой чемодан. Потом туда же из в строевой части штаба дивизии пришел и этот старший лейтенант, которого звали Юра Колесников. У него на руках имелось предписание на мое имя, которое обязывало меня прибыть в 388-й отдельный батальон связи. Вот так вот меня перехватили по дороге и я, не успев представиться в штабе дивизии, внезапно стал связистом.
Забрав чемодан, меня привели в расположение батальона и показали место в общежитии, где предстояло провести два года. Общежитие представляло собой большой жилой модуль, в котором проживали не только офицеры и прапорщики, но и гражданский персонал.
|
|
Прапорщики 388 батальона связи |
- На каких должностях в гарнизоне находился гражданский персонал?
- Там были девчата-связисты, кочегары, слесарь-сантехник, две продавщицы из дивизионного магазина Военторга и еще какие-то специалисты по линии КЭЧ, обеспечивавшие работу водокачки, снабжавшей пресной водой всю дивизию.
В комнате нас проживало пять человек. Я познакомился со всеми, и по поводу моего приезда вечером был устроен небольшой ужин.
- С алкоголем?
- Да, правда водку пришлось купить уже на месте, поскольку нас перед отправкой предупредили, что спиртное с собой везти нельзя и я ничего с собой не привез.
Я был назначен на должность начальника КТП (контрольно-технический пункт - прим. ред.) и через день, а иногда и через два дня, ходил в наряд дежурным по парку. В мои обязанности входило подписывать путевки, подтверждая, что выходящая из парка машина технически исправна. То есть практически все время проводил в парке, где находилась вся техника батальона. Там же в технике ковырялись и солдатики, занимаясь ее обслуживанием. Я присматривался к одним, которые вокруг своей машины уже несколько дней бегали, а затем подошел к ним: “Вы что делаете?” - “Да вот… У нее нет ни тормозов, ни сцепления… Уже трехлитровую банку тормозной жидкости разлили, а все никак не можем отремонтировать”. Я предложил им: “Ну, давайте, посмотрим, что тут у вас”. В общем, помог солдатам, а те после обеда привели в парк своего ротного. Он, проверив машину, удивился: “Сделали?” - “Да” - “А ну-ка, давайте проверим”. Ротный уселся за руль и проехался по парку: “Все работает, все тормозит”. А потом обратился к солдатам: “Как же вы сделали? Вы ее две недели ремонтировали, и у вас ничего не получалось. А тут - раз! - и сделали”. Солдаты не стали скрывать: “Нам товарищ прапорщик помог”. Так я познакомился с одним из ротных, а также с командирами взводов, которые тоже приходили в парк к своей технике. В парке часто находились и прапорщики, которые являлись начальниками радиостанций средней мощности. Всего в роте было четыре прапорщика, не считая старшины роты, у которых были “сто сороковая” радиостанция на базе ЗиЛ-131, а также “двести сороковые” и “двести сорок первые”. В роте было две МТЛБ, которые называли “Рябина” и “Калина”. Я внутрь них не лазил, поэтому не могу сказать, чем они друг от друга отличались - видимо, по названию установленной в них аппаратуры. Из бронетехники было четыре БТР-60 “Чайка” с установленной выдвижной мачтовой антенной. Там же, в парке, находились и БТРы командира дивизии и начальника штаба дивизии. У этих начальников были и дополнительные БТРы, постарее основных, которые тоже периодически куда-то отправлялись. Все машины были исправны и на ходу. Еще в парке имелись четыре “сто сорок вторых” радиостанции на базе ГАЗ-66, которые стояли на заставах вдоль дорог. У нас даже был БТР-50ПУ - по сути плавающий танк ПТ-76, только без башни и оборудованный как узел связи. Тот, который был у нас, был шестьдесят пятого года выпуска, если не раньше. Он стоял на одной из застав в сторону Кандагара, у перевала Каравангах.
|
|
В парке у радиостанции большой мощности |
Спустя какое-то время старший техник 1-й роты уехал в отпуск и то ли заболел, то ли еще что - не могу сказать. В общем, выбыл. Пришел ко мне командир роты капитан Игнатьев, который прибыл в Афганистан буквально за пару дней до меня, с предложением: “Слушай, мой техник не вернется уже сюда. Пойдешь ко мне техником роты?” Я ответил ему, что такие вопросы самостоятельно решать не в праве. Игнатьев сказал: “Мне необходимо лишь твое согласие, остальное все за тебя сделает штаб”.
Спустя полтора месяца после прибытия в Афганистан я сменил должность, из дежурного по КТП став техником роты. Это произошло в конце октября, а уже в начале ноября мы отправились на первую мою операцию в Герат. Это был большой населенный пункт, располагавшийся к северу от Шинданда, в сторону Кушки. Командный пункт дивизии разместился на 7-й заставе и оттуда осуществлял руководство операцией. С горы, где находилась застава, весь город, в котором проводились зачистки, был как на ладони. Узел связи был оборудован на вершине, а все мы находились у подножья горы, с обратного ее склона, на тот случай, если командный пункт будет подвергнут обстрелу.
|
|
В парке на МТЛБ |
Перед отправкой в Герат, у нас многие говорили: “Сейчас там все по-быстрому зачистят и вернемся обратно”. Однако постоять там пришлось почти двадцать дней. С нами, связистами, на дежурство постоянно ходил авианаводчик, прибывший с шиндандского аэродрома.
- В боевых порядках подразделений, проводивших зачистку, авианаводчиков не было?
- Нет, авианаводчик был только у нас. Кроме авиации, он держал связь и с артиллерией. Когда те, кто действовал в городе, давали координаты, наводчик связывался с “пушкарями” и передавал им полученную информацию. Артиллеристы по этим координатам давали выстрел, и уже по белому дыму разрыва авиацией наносился удар. Первой парой самолетов в этот дым запускались ракеты, а вторая пара сбрасывала бомбы. И вот так начиналось каждое утро - авианаводчик обозначил цель, два самолета отстрелялись ракетами, а следующие два сбросили бомбы. С нашей горы все это было хорошо видно. А затем, после авиаудара, начинал работать дивизион установок “Град”, стоявший у подножия горы.
- Артиллерийские орудия, дававшие целеуказание белым дымом, тоже стояли у горы?
- Нет, для этого к месту операции решили не тащить орудия, а задействовать гаубицы, находящиеся на одной из ближайших сторожевых застав.
В конце декабря мы возвратились в расположение батальона. А тут уже наступил 1987 год, и вокруг все активнее стали поговаривать про вывод. Тем более, что еще в октябре 1986 года из дивизии в Союз уже ушли танковый, зенитно-ракетный и мотострелковый полки. Вывод подразделений проходил торжественно, по этому поводу митинг был.
- Вы присутствовали при этом событии?
- Да, мы ездили туда.
- Ездили? Разве это происходило не в дивизии?
- Так ведь дивизия занимала огромную территорию. А торжественные мероприятия по выводу проходили прямо у дороги, по которой предстояло уходить технике. Для торжественного построения полков была расчищена площадь, где воздвигли трибуну. Ну, а после того как митинг закончился, полки потихоньку тронулись в путь. Хоть они и выходили своим ходом, большую часть танков и бронетехники все-таки погрузили на приехавшие МАЗы-543 роты тяжелых машин. Ну, а остальная часть техники проехала чисто символическое расстояние перед представителями прессы, чтобы получилась красивая картинка вывода полка. Хотя там от танкового полка был всего лишь батальон, примерно тридцать машин, а остальные, наверное, еще раньше были отправлены в Союз для ремонта.
- Какова была структура вашего батальона связи?
- Наш батальон имел следующий состав. 1-я рота - узел связи “передовой командный пункт”, 2-я рота - узел связи “командный пункт”, 3-я рота - радиорелейная связь, в которой были “сто тридцать первые” ЗиЛы с будками, на которых установлены “тарелки”. Еще был взвод ТПУ, но у них мало машин было, две или три. И хозяйственный взвод с его “водовозками”, “хлебовозками”, “мусоровозками” и прочей вспомогательной техникой.
- Что такое ТПУ?
- Тыловой пункт управления.
- Чем отличался узел связи “передовой командный пункт” от узла связи “командный пункт”?
- Практически ничем. Единственное, у нас в 1-й роте было две МТЛБ, а во 2-й роте этих машин не было. У нас было четыре БТРа “Чайка”, а у них всего два. Получается, что у них было меньше связистов. Экипаж “Чайки” состоял из четырех “срочников” - механик-водитель (он же электрик), начальник радиостанции и два радиста. Сержанты были начальниками на таких радиостанциях как “сто сорок вторые” и “Чайки”, а прапорщики командовали радиостанциями посложнее, средней дальности, например, “сто сороковыми”, с высокими мачтовыми антеннами.
Не в каждую из радиостанций можно было заходить постороннему человеку, для этого требовался определенный допуск. Начальники радиостанций средней дальности, для работы на своих устройствах, получали специальные ключи, а также тротиловые шашки, чтобы иметь возможность подорвать аппаратуру при попытке ее захвата. Это делалось каждый раз, когда рота выходила для участия в какой-нибудь из операций.
- Для чего нужны ключи?
- С их помощью связь зашифровывается, чтобы ее не прослушивали. Я сильно в это не вникал, мне ротный сразу сказал: “Для меня главное, чтобы БТР вовремя выехал, съездил куда надо, и возвратился обратно своим ходом, а не притащили на буксире. А связисты сами знают, что со своими радиостанциями делать”.
- Были случаи, когда из парка на операцию выходила вся техника вашей роты?
- Нет, вся не уходила никогда. В основном использовались БТРы, “сто сороковая” и “сто сорок вторые” - это были самые ходовые представители техники связи, они ходили все время.
- Те машины, которые стояли по заставам вдоль дороги, были из вашей роты?
- Да. Например, выдвигалась колонна из Кушки, и первая застава на ее пути была в Торгунди. На заставах обычно стояли мотострелки, артиллеристы и танкисты. Там же стояла наша машина, которая передавала в дивизию: “Все, колонна начала движение, заставу прошла успешно”. На других заставах наших машин могло и не быть, но каждая из застав самостоятельно отчитывалась: “Прошла заставу такую-то. Все нормально”. Кроме этого, в самой колонне обязательно имелась собственная машина со средствами связи. “Сто сорок вторая” радиостанция стояла, как правило, на ГАЗ-66, а в колоннах обычно ходили дизельные КАМАЗы. Поэтому с ГАЗ-66 снимали будку с установленной там радиостанцией, ставили ее в кузов КАМАЗа, и тот ездил как единица связи.
Если получилось так, что где-нибудь на дороге душманы зажали колонну, то она выходила на связь с просьбой о помощи и к ней выдвигались силы и средства двух соседних застав. Расстояние между заставами составляло примерно тридцать - тридцать пять километров, поэтому помощь приходила достаточно быстро. На равнинной местности заставы были расположены друг от друга немного реже, потому что дальность прямой видимости была побольше, чем в горах.
Один подобный случай произошел во время моего нахождения в Афганистане. Душманы зажали на дороге и сожгли колонну бензовозов, шедшую на Кандагар. Причем сформирована колонна была из абсолютно новеньких машин, которые отправились в свой первый рейс. Они успели пройти Шинданд в сторону Гиришка, где им предстояло остановиться на ночлег. К сожалению, до Гиришка он не дошли. Бой был сильным, душманам даже удалось подбить танк, который прибыл на подмогу с ближайшей заставы, и повредить вертолет, сопровождавший колонну. К счастью, вертолет не упал, а совершил вынужденную посадку, получив повреждения. В результате, душманы полностью сожгли целый взвод - двадцать два бензовоза. Из личного состава этого автомобильного батальона в тот день погибли командир батальона, прапорщик-техник и два водителя. А сколько погибло из пехоты, пришедшей на выручку колонне, я, к сожалению, уже не помню.
|
|
На заставе Фарахруд |
- Эта колонна была из вашей дивизии?
- Да, эти “наливники” тоже прибыли в дивизию в 1986 году из Риги. Их так и называли - “рижский батальон”. Они стояли в Шинданде и возили ГСМ на “Уралах”. Когда они прибыли в Афганистан, у них были еще карбюраторные “Уралы”, а потом они получили новые дизельные “Уралы”, и в первом же рейсе попали под “духовский” обстрел.
- Что входило в обязанности роты радиорелейной связи?
- Тоже обеспечение связью, но уже тропосферной. У них в роте было четыре специальные машины. Плюс сразу за нашим парком стояли громадные тарелки, диаметром метров по десять, от которых шли провода на дивизионный стационарный узел связи.
- Дивизионные командно-штабные машины относились к вашему батальону?
- Да. Более того, они даже к нашей роте относились. И ходили на все операции, в которых дивизия принимала участие.
- Как решалось, кому идти на операцию? Существовала ли в этом очередность?
- Это решал ротный. Но все зависело от того, что запланировано в штабе - где и кто будет стоять во время операции, как будет осуществляться связь, как организован подвоз боеприпасов и топлива. Да и с питанием солдат тоже не все просто было. У тех, которые шли в колоннах, были полевые кухни на базе ЗиЛ-131. В будке этих машин стояли котлы, что позволяло готовить пищу прямо на ходу. Например, колонна выехала, и пока она доберется до привала, повара успеют приготовить горячую пищу. Остановились отдохнуть, а у солдат уже и первое блюдо, и второе, все готово. Поели - и дальше в путь.
- На операции, кроме специальной техники, выходили и машины хозвзвода?
- Конечно. После того, как был развернут командный пункт, если была необходимость, свой повар нам что-то готовил. Иногда, правда очень редко, нас ставили на довольствие к какому-нибудь мотострелковому подразделению. Старшина роты всегда выезжал со своей ротой, на месте занимаясь обеспечением всем необходимым. Даже когда рота не в полном составе отправлялась на операцию. Как правило, с нашей роты выходило пять единиц техники, со второй роты три единицы техники, одна машина из ТПУ, ну и из хозвзвода несколько машин шло - “водовозка”, грузовик с продовольствием и прочие. Несмотря на то, что в каждой машине имелся запас сухого пайка, личный состав всегда старались обеспечить горячей пищей или хотя бы горячим чаем. Чай там был вместо простой воды. Сырую воду в Афганистане пить не рекомендовалось, поэтому пили всегда только кипяченую. Ну, а если возможности вскипятить не было, пили сырую, предварительно бросив в нее обеззараживающую таблетку “аквасепта”.
Перед выходом на операции в обязательном порядке выдавались обезболивающие препараты. Это были шприц-тюбики с наркотическим средством, поэтому их получал командир взвода. Когда я выезжал на операции, мне начмед тоже давал этот препарат, сразу предупредив: “Если израсходуешь хоть один тюбик, будешь по нему отписываться”. Слава богу, применять его мне так и не пришлось: взял коробочку, в которой лежало десять штук этих тюбиков, и по возвращении сдал обратно. Не пригодилось - и хорошо.
- Куда еще Вам доводилось выезжать вместе с машинами роты?
- Я ездил в Каравангах. Застава в этом районе стояла высоко в горах и до нее нужно было добираться через перевал. Ездили туда в основном по руслу реки - в определенные месяцы река мелела, и от нее оставался небольшой ручеек, рядом с которым тут же появлялась дорога. И эта дорога была совсем не как бетонная дорога от Кушки до Кандагара.
- Кроме запасов воды и продовольствия, какой боекомплект Вы брали с собой во время выезда?
- Как правило, у нас у каждого с собой был боекомплект, составлявший четыре магазина с патронами, так называемый “БК-1”. Был и “БК-2” - это семьсот восемьдесят патронов в вещмешке, где еще лежали две гранаты, четыре “дыма” и сигнальные ракеты. Наличие всего этого всегда проверялось на построении перед выездом.
- Дополнительно боеприпасы в ящиках брали с собой, или на это имелись какие-то ограничения?
- Да кто же это все таскать будет!? При нападении на колонну солдат первым делом хватал автомат и покидал машину, чтобы укрыться за ней. Тут уж не до ящика с патронами где-то в кузове. Бывало, что кто-то выскочил, а подсумок остался в машине, к автомату пристегнут лишь один магазин. Солдата тоже понять можно: ехать в пятидесятиградусную жару тяжело, хочется с себя снять все, что только можно, включая и ремень с подсумком.
- Когда колонна двигалась маршем куда-нибудь, где лично Вы находились в ее составе - в автомобиле или под прикрытием брони?
- Я сидел в кабине “Урала”, потому что на броне сидеть было невозможно - сгоришь на солнце. Этот дизельный “Урал” всегда шел в колонне на случай непредвиденных ситуаций, когда понадобится кого-то тянуть или толкать. У БТРа сзади, где расположен водометный двигатель, висело запасное колесо. И в случае чего, его в это колесо можно было подтолкнуть таким же БТРом или бампером “Урала”.
- Были случаи, когда техника выходила из строя на марше?
- Были, но, правда, редко. Один раз мы ехали, и я смотрю, машина из 3-й роты внезапно встала. Мы объехали ее, остановились: “Что такое?” - “Не знаю, что-то заглохла”. Я выскочил из машины, снял крышку с аккумулятора и увидел, что один из проводов соскочил с аккумулятора, да к тому же окислился. Кое-как, по-быстрому, зачистили его: “Давай, заводи!” Машина завелась и поехала. Видимо, на кочке где-то подпрыгнула машина и клемма соскочила. Получилось, водитель просто не досмотрел при подготовке к маршу. В другой раз остановился БТР “Чайка”, который за малым мы не столкнули в пропасть, благо сзади шел “Урал”. Мы переезжали из одного русла в другое и начали подниматься на перевал. В БТРе стояло два двигателя и раздатка была повышенная и пониженная. Водитель ехал на повышенной, решил переключиться на пониженную, но БТР отказался ехать. Я подцепил этот БТР и вытянул на гору, там его отцепили и дальше он поехал уже самостоятельно. Потом, когда стали разбираться, почему так произошло, сняли все крышки и смотрели. Выяснилось, что когда водитель включал пониженную, то на одном из двигателей она включалась, а на другом сломался шплинт и выпал штифт, поэтому оставалась повышенная. И один двигатель на пониженной просто не вытягивал весь БТР при подъеме на гору, а второй на повышенной ему в этом совсем не помогал. Ну, а в остальном большинство поездок обходилось без поломок.
- Ремонт БТРа проводился в походных условиях?
- Мы переехали через перевал, а там дальше уже шли по ровной местности, где ему уже не нужна была пониженная раздатка. Так что разбирали и ремонтировали БТР лишь когда возвратились домой. У нас всегда было так: закончилась операция, возвратились в батальон, все машины выстроили на плацу. Выгрузили оттуда оружие и боеприпасы, сдали в оружейку, и отправились сразу в баню, после которой всем полагался отдых. А на следующий день построение и разбор полетов. Из техники вытаскивались одеяла, подушки и прочее хозяйство. Все это приводилось в порядок, сдавалось в каптерку, и наступал черед техники. Снимались все крышки, все вытаскивалось и очищалось от пыли. А пыль в тех краях словно цемент. Когда, поднимаясь на перевал, триста единиц техники едут по одной колее, они взбивают такой слой этой пыли, что она проникает везде, где только возможно. Поэтому по возвращении все водители тщательно избавлялись от пыли, выдувая и вычищая ее отовсюду.
- Неужели в колонне было по триста машин?
- Когда мы ходили на Чагчаран, что между Кабулом и Шиндандом, у нас в колонне действительно было около трехсот машин. Там, в горах, стоял какой-то батальон, и с ними вместе находились сарбозы, афганская армия. Мы завозили им продовольствие, боеприпасы и “горючку”, потому что туда не проедешь, пока не растает снег. Но и после того как снег растаял, тоже сразу не проехать - по руслам рек, используемым в качестве дорог, текло много воды. Поэтому оптимальным сроком доставки снабжения были сентябрь и октябрь. Конечно, к ним туда вертолеты постоянно летали, но по воздуху много не доставишь. И вот поэтому основную массу запасов завозили такими огромными колоннами. Огромной численность колонны получалась по причине того, что в нее включались и афганские грузовики, которые везли снабжение для своих сарбозов. К тому же, кроме транспорта снабжения, в этой колонне шла бронетехника сопровождения, ехала пехота с артиллеристами, у которых автомобили везли свои боеприпасы и продовольствие. Также в колонне шло несколько бензовозов с горюче-смазочными материалами, чтобы заправить в пути всю эту технику, идущую туда и обратно. Наших связистов в том батальоне, который стоял в горах, не было, нас просто включали в состав колонны для обеспечения связи.
|
|
На Чагчаране |
- При таких выходах были потери среди личного состава батальона?
- Нет, не было, ведь нас все время прикрывали. Например, у нас была машина, в которой размещалась станция спутниковой связи, которую всегда на своих БТРах сопровождали или разведрота, или разведвзвод, или рядом ехал танк. У них был четкий приказ: “Встала машина - охраняйте ее”. Говорили, что эта станция спутниковой связи по тем деньгам стоила миллион рублей. Когда мы были в Кандагаре, мне капитан, начальник этой станции, предлагал заглянуть внутрь. Она на тот момент была совершенно новой, в ней даже был установлен кондиционер. А в Кандагаре было очень жарко, поэтому капитан меня пригласил: “Заходи, посиди, отдохни чуть-чуть”. Я возразил: “Так мне же нельзя”, но начальник станции успокоил: “Со мной можно”. Зашли внутрь, и капитан предложил: “Хочешь, прямо отсюда позвоним тебе в часть, если ты знаешь позывные?” Я сказал, что позывные знаю, и тот прямо при мне снял трубку: “Гранит, соедини с Акацией”. И вот так, от позывного к позывному, нас соединили с моей дивизией в Грозном. По телефону ЗАС (засекреченная аппаратура связи - прим. ред.) мы дозвонились до дежурного по части. На тот момент я в Афганистане находился уже полтора года, за это время в часть пришло много других офицеров и прапорщиков, которых я не знал. Поэтому я лишь поинтересовался у дежурного, как там начальник штаба поживает, кто сейчас дежурный по парку. Названная фамилия мне была неизвестна, поэтому я сказал: “Ну, передайте от меня там привет комбату, начальнику штаба и начальнику автослужбы. Скажите, что Шелестов звонил из Афганистана”. Дежурный пообещал передать, не знаю, выполнил ли он свое обещание или нет. У нас связист, прапорщик Женя Боиштяну, подобным образом в неделю раз звонил домой жене в Симферополь. Правда, в Симферополе дежурный по части не мог переключить связь на городскую телефонную сеть, поэтому он был промежуточным звеном, дублируя все слова Жени его жене и обратно.
- Какой позывной был у вашей роты?
- Я там не касался связи вообще, поэтому не знал никаких позывных. А через телефонный коммутатор никаких позывных не использовалось, достаточно было, сняв трубку, сказать: “Дай первую”, или “Дай хозвзвод”.
- Кто занимался ремонтом техники?
- У нас был ремвзвод, который ремонтировал технику, а в его составе была радиомастерская, занимавшаяся ремонтом радиоаппаратуры. Командиром взвода был прапорщик Вася Буторин, а радиомастером - прапорщик Юра Бобылев. Оба они были из Челябинска.
- Как было организовано ваше питание в батальоне?
- В большом металлическом ангаре у нас имелась собственная солдатская столовая, в которой было отгорожено небольшое помещение для офицеров и прапорщиков. Несмотря на это, питались все мы из одного котла. Рядом с нами находилась комендантская рота, в которой было не очень много народу, всего человек сто, поэтому они стояли на довольствии у нас и ходили на прием пищи в нашу столовую.
- А каков был численный состав батальона?
- Не могу сказать точно, но, полагаю, человек триста в нем было.
- В батальоне имелся свой сотрудник Особого отдела?
- Что-то я не припомню, чтобы у нас в батальоне был свой “молчи-молчи” (жаргонное название сотрудников военной контрразведки - прим. ред.) Но иногда приходил майор из Особого отдела дивизии, проверял помещение типа склада РАВ, в котором хранились наши пистолеты, несколько гранатометов и автоматы. Когда офицер или прапорщик убывал в отпуск, свой пистолет он сдавал на этот склад. Там же находился сейф, в котором хранились ключи для засекреченной аппаратуры связи, которые получали начальники радиостанций, уходя на операции. Для охраны этого склада постоянно выделялся пост, в обязанности которого входило охранять этот склад и находящуюся рядом водокачку. Частенько особист заглядывал и к командиру “эсэсовцев” капитану Борзову. Между собой мы называли “эсэсовцами” тех, кто работал на станции спутниковой связи из-за сокращенного названия их аппаратуры.
- Как в батальоне решался вопрос гигиены?
- Проблем с гигиеной у нас не было вообще. Вода была постоянно, поэтому умываться и стирать можно было в любое время. Тем более, что одежду и простыни мы стирали самостоятельно. В обед пришел, замочил, мылом натер, щеткой потер, выполоскал, повесил сушиться. И часа не проходило, как все уже высыхало. Оставалось чуть-чуть прогладить обмундирование, и в нем можно было выходить на построение. В батальоне была общая баня, в которой офицеры и солдаты мылись без проблем. Отличие было только в том, что для офицеров имелась парилка, а солдаты обходились лишь горячей водой, текущей из кранов. Но солдат-кочегар, который топил баню, обязательно тайком запускал своих друзей, чтобы те хоть немного посидели в парной.
- Кто командовал батальоном?
- Комбатом, когда я туда пришел, был майор Михаил Довгань, на тот момент уже больше года находящийся в этой должности. Когда он уезжал домой, он пришел в парк и мы с ним немного разговорились. Он пожаловался: “Служишь, служишь. А как из САВО (Среднеазиатский военный округ - прим. ред.) приехал в Афганистан, так обратно в САВО и отправляют. Ну как так?” Хорошим командиром он был, порядочным. На замену ему прибыл Ефимовский, который, по-моему, был подполковником. Он командовал батальоном до самого вывода в Союз.
- Вы не превысили срок своей афганской командировки?
- Я переслужил там немного, всего на два с половиной месяца.
- Кто прибыл Вам на замену?
- Моя замена произошла абсолютно по такой же схеме, которая произошла ранее со мной. В дивизии “вычислили” человека: “Куда приехал?” - “Не знаю” - “Давай к нам”. Привели к комбату: “Вот, человек согласен служить у нас”, а тот мне и говорит: “Ну, тогда езжай домой”. Вообще, в части многие не хотели заменяться, и, если замены действительно не было, продолжали службу в батальоне. Честно говоря, у меня тоже сильного желания убыть в Союз не было. Но впереди маячил вывод войск, и через все эти сложные передислокации тоже не хотелось проходить. Такую массу народа нужно было не только вывести в Союз, но и где-то разместить. Плюс зимнее время года. Хотя в феврале в Афганистане уже цвели тюльпаны.
В 1988 году выводились советские подразделения из Кандагара, и часть их шла через нашу дивизию. Видимо, другая часть этих подразделений выходила через Кабул. По мере продвижения частей, с дорог снимались наши заставы. В тот момент я находился на самой крайней заставе в районе перевала Каравангах в ожидании команды об уходе. Наш БТР-50 оттуда забрали чуть раньше, а вместо него там стояла “сто сорок вторая” радиостанция. Когда мимо заставы прошел арьергард колонны, мы получили команду: “Застава снимается”, и стали уходить с этого места. Так, по цепочке, снялись все заставы, стоявшие вдоль дороги до Кандагара. На этом протяжении находилось три наших машины, и мы, как только зашли на территорию гарнизона в Шинданде, сразу свернули в сторону расположения своего батальона.
Кандагарские части, прибывшие в Шинданд, перед тем, как отправиться дальше в Союз, оставили в дивизии часть своей техники, в частности, БТРы-”восьмидесятки”. Один из этих БТРов командир дивизии загнал к нам в парк и сказал: “Сделайте мне из него “Чайку””. Солдаты сняли мачту и всю аппаратуру с нашего старого бронетранспортера, имевшего восемьсот тридцать четвертый порядковый номер, и переставили на новую машину. В результате, в новом БТРе прежними остались лишь башня и пулемет, а вся внутренняя начинка поменялась полностью, и стала такой же, как в “Чайке”, где было три радиостанции - “сто одиннадцатая”, “сто тридцатая”, и еще какая-то. Эти радиостанции считались то ли маломощными, то ли средней мощности. Пока шло переоборудование машины, комдив частенько заглядывал к нам в парк: “Ну что, пацаны, скоро закончите?” - “ Да все, вот, уже почти готово. Все прикрутили, все сделали”. Когда “Чайка” была готова, ее работоспособность была проверена при участии командира дивизии. Машина ему понравилась: “Я потом, когда в Союз выйдем, ее с собой заберу”.
- После того, как Вам прибыла замена, как отправлялись в Союз - напрямую из Шинданда, или через Кабул?
- Мы ждали самолет, который будет лететь по маршруту Кабул - Шинданд - Ташкент. 20 ноября 1988 года, дождавшись прилетевшего Ил-76, мы погрузились в него и полетели. Вместе с нами летело очень много старших офицеров. По каким-то неизвестным мне причинам, наш самолет вместо Ташкента посадили на аэродроме Кокайты. Всех выгрузили из самолета, и старшие офицеры, летевшие с нами, не поняв, почему так произошло, сразу же стали куда-то звонить. Никакого зала ожидания на этом аэродроме не имелось, и мы уже почти успели пройти таможню в небольшом вагончике у взлетной полосы, как спустя полтора часа поступила команда: “Давайте, все назад!” Видимо, офицерам удалось дозвониться куда надо, и нашему борту разрешили долететь до ташкентского военного аэродрома Тузель.
Из Тузели на автобусе нас отвезли в гражданский аэропорт. Таможню там мы не проходили, поскольку у нас в паспортах уже стояли отметки о том, что это сделано в Кокайты. Там, в аэропорту, мы все, по именному поручению, получили деньги, которые в качестве зарплаты шли на счет, пока находились в Афганистане. Мне на руки выдали пачку десятирублевых купюр - тысячу рублей. Я купил билет на самолет до Минвод и вечером следующего дня уже был дома.
- Вас, возвратившихся из Афганистана, не собирали в штабе Туркестанского военного округа?
- Нет. А зачем? У меня уже на руках было предписание после отпуска прибыть в Ростов-на-Дону, в штаб Северо-Кавказского военного округа. Когда я туда прибыл, у меня забрали документы, а вместо них выдали предписание в определенный срок прибыть обратно в Грозный, в ту же дивизию, из которой я отправлялся в Афганистан, и где у меня жила семья.
- Как семья отнеслась к тому, что Вас отправили в Афганистан?
- А разве у них был выбор? У семьи разрешения никто не спрашивал. Я - человек военный, куда отправят, туда и поеду.
- Как Родина отметила Ваше пребывание в Афганистане?
- Я не в обиде на государство. Медаль “За боевые заслуги” я получил еще там, когда служил. Командир роты писал на меня представление к награждению. Еще у меня есть афганские медали “Десять лет апрельской революции”, зеленого цвета, и “От благодарного афганского народа”, которая есть у любого воина-интернационалиста.
| Интервью: | С. Ковалев |
| Лит.обработка: | Н. Ковалев, С. Ковалев |