Уталиев Серикбай Тулегенович

- Родился я в поселке Володарский Володарского района Астраханской области, мои родители были простыми рабочими - мама работала на рыбокомбинате имени Володарского, а батя там же работал слесарем. В 1983-м году, окончив Володарскую среднюю школу, я поступил в ГПТУ на восьмимесячные курсы, готовившие газоэлектросварщиков.

- Перед армией успели поработать?

- Да, я работал в Астрахани, на судостроительном заводе имени Карла Маркса. Наше училище было на базе этого завода, поэтому, готовя кадры, выпускников сразу трудоустраивало.

К службе в армии я специально не готовился. До армии я занимался спортом не очень часто, больше стал уже после армии. Физически я был сложен нормально, да и сейчас форму поддерживаю. Мы были готовы к службе. Тогда, в советское время, патриотическая работа с молодежью была поставлена хорошо. Наше поколение выросло на военных фильмах. У нас был кинотеатр “Дельта”, куда я часто ходил смотреть кино про войну. Рядом с нами жили ветераны Великой Отечественной войны, которые приходили в школу и рассказывали о своей фронтовой молодости.

- Когда Вас призвали в армию?

- В ноябре 1984-го. Мне сказали 7 ноября прибыть на призывной пункт поселка Володарский, чтобы оттуда уже отвезти в Астрахань на областной сборный пункт. Но 7 ноября отправить меня не получилось, и военком нам, стоявшим с вещмешками, сказал: “Давайте, ребята, отдыхайте эти ноябрьские праздники, а 10 ноября прошу быть на призывном”. И когда мы прибыли в указанное время, нас посадили в автобусы и повезли в Астрахань.

Прибыв на призывной, мы еще не знали, у кого какая команда. Распределение произошло чуть позже, и я оказался в команде, которой предстояло отправиться служить в пограничные войска. Когда команда полностью была сформирована, призывников вывели за пределы призывного пункта и пешком, мимо цирка, повели на железнодорожный вокзал. В тот раз в пограничные войска набрали много народу, и наша многочисленная команда растянулась метров на сто. Когда мы прибыли на вокзал, там нас уже дожидался военный эшелон. Этот состав курсировал по стране, заезжая в те города, откуда необходимо было забрать команды будущих пограничников. Забрав призывников из Астрахани, эшелон отправился через Северный Кавказ дальше по маршруту. Нас выгрузили в городе Сухуми, где дислоцировался Сухумский пограничный отряд, а остальные ребята поехали дальше, в другие отряды.

По прибытии в отряд нас отвели в баню и постригли тех, кто не был пострижен. Потом переодели в форму и дали определить свою судьбу. В это время в Сухумском погранотряде проходили практику курсанты-третьекурсники из пограничного училища, которые набирали физически крепких ребят в школу сержантского состава. И мой приятель Паша Афанасьев, с которым нас вместе призвали в армию, вечером предложил: “Слушай, Серикбай, а давай попробуем? Станем младшими командирами. Только, чтобы попасть в “учебку”, надо самим предложить свою кандидатуру”. Желающих отправиться в школу сержантского состава нашлось шесть человек, из них четверо были астраханцами. На следующий день мы подошли к курсантам, и Паша с ними завел разговор: “Разрешите обратиться”. Те поинтересовались: “Что случилось?” - “Хотим в школу сержантского состава попасть. Слух прошел, что вы людей набираете из нового призыва”. Курсант ответил: “Хорошо, пойдемте со мной. Равняйсь, смирно. Налево, шагом марш!” Привел он нас на спортгородок, где озвучил норматив упражнений: “Ну, давайте, показывайте. Выполняете - я вас вношу в списки”. Нормативы были нами выполнены, и, спустя три недели после прибытия в Сухумский погранотряд, нас повезли из Абхазии в Азербайджан. Мы думали, что останемся служить где-то там, на побережье Черного моря, на турецкой границе, но приехали на иранскую границу, в город Пришиб, находившийся в полусотне километрах от города Ленкорань.

Служить я попал во вторую учебную роту, а Паша Афанасьев, вместе с остальными моими земляками, отправился в третью учебную роту. Первая и третья учебные роты готовили автомобилистов, но, поскольку на тот момент у меня не было водительского удостоверения, я был определен во вторую учебную роту. Автомобилисты изучали три класса машин - УАЗ, ГАЗ-66 и ЗиЛ-131, а из нас во второй учебной роте готовили механиков-ремонтников этих базовых автомобилей.

После окончания школы сержантского состава мы нашили по две лычки на погоны и ночью, первой партией, отправились к месту дальнейшей службы. Отрядная “кукушка” работала исправно, поэтому вся школа знала, что ночью будет подъем по тревоге. На построении по списку шло распределение по машинам. Они уже стояли рядом с прогретыми двигателями, и мы, после объявления фамилий, с вещмешками в руках рассаживались в кузовах на скамейки. Когда прозвучала моя фамилия, я занял место в кузове ГАЗ-66, и нас, человек сорок, привезли в столицу Азербайджанской ССР город Баку. В качестве сопровождающего с нами ехал офицер и двое сержантов из старослужащих, одетых в “парадки”, которые ничего не говорили о конечном пункте нашего маршрута. Привезли нас в порт, посадили на паром Баку - Красноводск и переправили через Каспийское море в Туркменскую ССР.  Предварительно, еще в школе сержантского состава, нам выдали сухой паек на несколько дней, и мы первое время питались им в пути.

Задачей наших сопровождающих было доставить нас до Туркмении. Там уже встречали представители Краснознаменного Среднеазиатского пограничного округа и наши сопровождающие, передав им все наши личные дела, отправились обратно в Закавказский пограничный округ. Встретившие нас офицеры предупредили: “Сейчас мы поедем на пассажирском поезде. В пути тех, кому положено, будем высаживать на нужных станциях. Там вас будут встречать на перроне, и назовут вам место вашей дальнейшей службы”. По пути всех, действительно, начали потихоньку раскидывать по линии государственной границы - Туркмения, Узбекистан. Когда мы прибыли в конечную точку маршрута Душанбе, из всех новоиспеченных младших сержантов нас осталось лишь четверо.

На вокзале Душанбе нас, как и ранее других, встретили пограничники и отвезли в так называемую “приезжку” - специально созданный пункт для тех, кто перемещается из части в часть. Там нас встретил дежурный офицер, забрал у нас военные билеты и сказал: “Ребята, завтра я вас отправлю на автовокзал, выдам вам билеты, и оттуда вы своим ходом доберетесь в Московский погранотряд, расположенный в поселке городского типа Московский Кулябской области”. Когда мы вошли в “приезжку”, то увидели там сидевших ребят с перевязанными головами. Нам было ничего непонятно, но, как оказалось, это были ребята, которые прилетели из Афгана и направлялись в душанбинский госпиталь пограничных войск.

На следующее утро за нами прибыл офицер, который сопроводил до автовокзала, выдал билеты на автобус, и вернул наши военные билеты. Мы поехали по горам, через перевал, через какие-то непонятные кишлаки, к своему месту службы. Дорога представляла собой сплошные спуски и подъемы. Проезжали мы Нурекскую ГЭС, дававшую электричество всему Таджикистану, и рукотворное голубое озеро рядом с городом Нурек. Прибыли на автовокзал поселка Московский, а там ходят таджики в своих национальных одеждах - чалмах и теплых халатах, несмотря на то, что стоял май месяц 1985 года. Поинтересовались у местных: “Как нам найти погранотряд?”, те объяснили: “Идите туда, затем туда, а там прямо по дороге - и увидите его”. Добрались до погранотряда. Слева от дороги находилась большая вертолетная площадка, а справа сам отряд. На КПП нас спросили: “Вы откуда?” - “Из “учебки”. Прибыли для прохождения дальнейшей службы”. К нам вышел дежурный по погранотряду, забрал наши военные билеты и сопроводил в отрядную “приезжку”. Нам объявили десятидневный карантин, по окончании которого должна была состояться мандатная комиссия.

- Чем вы занимались эти десять дней?

- На весь этот срок мы поступали в распоряжение дежурного по части: “Что он вам будет говорить, то и будете делать”. За эти десять дней должны были прибыть в отряд выпускники из других “учебок” - “собачники”, строевики, связисты - и проведение мандатной комиссии планировалось сразу для всех.

Все эти десять дней нас гоняли на вертолетную площадку, с которой мы познакомились поближе. Впоследствии именно с нее я улетал в Афган. А пока мы помогали приводить в порядок склады арттехвооружения, где загружали бомбы в деревянной таре и НУРСы в кузов ГАЗ-66, затем отвозили к вертолетам и там помогали их разгружать. Дальше механики все это самостоятельно подвешивали к вертолетам, а нашей задачей было просто подтащить бомбы и НУРСы поближе к технике. Только мы разгружали машину, как сразу же отправлялись на склад за новой порцией боеприпасов, а те вертолеты, которых снарядили, тут же взлетали и улетали на территорию Афганистана, наносить по душманам ракетно-бомбовые удары. Но нам тогда еще не было известно, куда летают вертолеты, поэтому на второй день мы с товарищем подошли к одному из вертолетчиков, чей экипаж возвратился пустым на площадку: “Вы извините, пожалуйста, нас за любопытство…” Тот поинтересовался: “Что хотел, сынок?” - “А куда вы улетаете после того, как вас загрузят бомбами?” Вертолетчик удивился: “А ты что, географию не знаешь?” Мы стали объяснять, что недавно прибыли в отряд, и еще ничего здесь не знаем. Вертолетчик махнул куда-то рукой в сторону горных вершин: “Смотри, сынок, вот он, Афганистан”. Мы и в первый день своего нахождения в отряде часто слышали про Афган, но не думали, что он был настолько близко. Между тем вертолетчик продолжал: “Мы туда слетали, там отработали по целям. Сейчас загрузимся и снова полетим в Афганистан”. В тот момент я понял, что Афган - это мое, что я, выросший на фильмах о войне, обязательно туда должен попасть.

- До этого Вы про Афганистан знали что-нибудь?

- У нас был учитель физкультуры Николай Тюрин. В 1980 году, когда я учился в шестом классе, он ушел в Афганистан служить прапорщиком. А весной следующего года он погиб в бою, когда “духи” сожгли одну из колонн. (прапорщик Тюрин Николай Яковлевич, командир пулеметного взвода 3 мотострелкового батальона 180 МСП 108 МСД, погиб 03.05.1981 г. Награжден орденом Красной Звезды (посмертно) - прим.ред.) Наш бывший физрук первым прибыл в Володарский район “грузом двести”, и его смерть стала тем “звоночком”, после которой все стали говорить о том, что такое Афганистан. Хоронили его тремя школами, на похоронах было очень много народа, приехали представители от военкомата. Потом на “дембель” стали приходить наши, володаровские, ребята, которые нам еще добавили информации об Афганистане. На соседней с нашей улице жила бабушка, к которой часто приезжал внук Володя. И этот внук в 1980 году был призван в армию, а дембельнувшись, снова приехал в гости к бабушке. Мне мама сказала: “Там Володя приехал, он был в Афганистане”. Когда он заглянул к нам в гости, увидев меня, на тот момент десятиклассника, поинтересовался: “Ну что, скоро в армию?” Я же в свою очередь стал его расспрашивать: “Ну что, как там в Афганистане?” Я смотрел на его модный прикид - джинсы, батник, жвачка во рту, крутые кроссовки, а он рассказывал, что все это купил в афганских магазинах, так называемых “дуканах”. В то время иностранные джинсы были мечтой большинства советской молодежи и мне очень хотелось попасть туда, в Афганистан. Потом мы с Володей походили, погуляли по поселку, и он рассказывал мне, как служил в ВДВ, в части, стоявшей то ли под Кандагаром, то ли в Гардезе.

По истечении десяти дней, плотно занятых работой по подвозу бомб и снарядов, в отряд прибыли выпускники других “учебок” и в штабе Московского погранотряда состоялась мандатная комиссия по распределению вновь прибывших по подразделениям отряда. Когда настала моя очередь, я вошел в кабинет, где заседала комиссия из полковников. Возглавлял комиссию начальник Московского пограничного отряда подполковник Чечулин, в будущем генерал-лейтенант и командующий Краснознаменным Среднеазиатским пограничным округом. Когда я встал перед комиссией, подполковник Чечулин задал мне вопрос: “Мама, папа живы?” - “Так точно, живы” - “Судимые есть?” - “Никак нет” - “Где желаете служить?” Я сначала не понял вопроса, ведь из нас готовили механиков в “учебке”, поэтому ничего не смог ответить комиссии. Тогда подполковник Чечулин сказал, обращаясь к остальным: “Ну все, на заставу его”. А мне было все равно - на заставу, так на заставу. Когда я вышел, один парнишка поинтересовался: “Слушай, Серик, а тебя куда?” Я ответил: “Ну, наверное, на горную заставу” - “А меня, наверное, в Афган”. Он заходить должен был после меня, но я его придержал: “Дай-ка, я еще раз зайду”. Зашел и обратившись к Чечулину, сказал: “Товарищ подполковник, я просто не понял Вашего вопроса о том, где я хотел бы служить. Поэтому сейчас со всей ответственностью Вам заявляю, что хочу служить в Афганистане”. Все на меня посмотрели удивленно: “А что Вас побудило принять такое решение?” Я откровенно рассказал, что воспитан на военных фильмах и рассказах ветеранов. Мой рассказ устроил председателя комиссии: “Вот! Вот это другое дело! Вообще, из казахов хорошие командиры выходят”.

Меня сразу внесли в другой список со словами: “Все, служи!”, и я воодушевленный вышел из кабинета. Ребята сразу стали спрашивать меня: “Ну, что?”, а я довольный отвечал: “В Афган”.

Через три дня нас переодели в общевойсковую форму Советской армии, а все свое пограничное обмундирование с зелеными фуражками мы оставили в отряде. Никаких признаков, что мы пограничники, ни у кого из нас не было, поскольку в то время все операции пограничных войск на территории Афганистана были абсолютно секретными. Поэтому мы ничем не отличались от солдат Советской армии - те же панамы, те же красные лычки на погонах защитного цвета. Ни петличек, ни шевронов на форме у нас не было. В общем, ничего не указывало, что мы пограничники. Переодевшись и сдав свое имущество в каптерку, в сопровождении офицера мы отправились на взлетную площадку, имея на руках документы о пересечении государственной границы. Эти бумаги вручались командиру экипажа вертолета, а те уже вписывали место назначения, куда они нас доставят. В вертолет нас садилось человека по три, и как только погрузка была закончена, “вертушки” сразу поднялись в воздух. Рядом с нашим Ми-8 летели два Ми-24. В тот день я впервые летел на вертолете, при этом пересекая государственную границу. На дворе стоял май 1985-го, и ближайшие год и семь месяцев я проведу в Афгане.

- Что за документы о пересечении границы были у вас?

- Эти документы мы получили в штабе погранотряда. Они подтверждали факт пересечения нами границы и направления в сопредельное государство. Когда же предстояло лететь обратно, тебе снова выдавали подобный документ, как подтверждение твоей личности и доказательство того, что ты имеешь право пересечь государственную границу. Правда, однажды мне пришлось пересечь границу без соответствующих документов, когда в 1986-м году, за полгода до “дембеля”, при сопровождении колонны, у меня произошло обострение аппендицита и требовалась экстренная операция. Меня отвезли в Союз, в поселок Московский, где сначала прооперировали в местной больнице, а затем перевели в отрядную санчасть. К слову сказать, меня успели доставить вовремя - как только я лег на хирургический стол, начался перитонит.

- Границу Вы пересекали с оружием?

- Без оружия. Свой автомат Калашникова я получил уже на месте, в мангруппе. Когда только пересекли государственную границу, к нам вышел борттехник вертолета и поинтересовался: “Кто умеет стрелять из пулемета?” Мы посмотрели на него удивленно: “Ну, вообще-то нас учили”. Тогда вертолетчик открыл боковую дверь и вывел в нее пулемет, закрепленный на специальном станке: “Увидите внизу какое-нибудь перемещение, сразу открывайте огонь без предупреждения. Лента уже заправлена, патрон в патроннике. А “двадцать четвертые” вам помогут”. Но долетели мы удачно, стрелять не пришлось. По пути мы высаживали людей в других мангруппах, кому куда было предписано отправиться служить. Первой на нашем пути была вторая мангруппа в Янги-Кала, оттуда мы направились на Рустак, в первую мангруппу. Ну, а мне досталась самая дальняя - третья мотоманевренная группа Московского пограничного отряда, размещавшаяся в кишлаке Чахи-Аб провинции Тахар.

Скважина в Чахи-Аб. Стоит второй слева в портупее командир мангруппы Чечулин Анатолий Терентьевич

- Сколько мангрупп было всего в Московском погранотряде?

- Сначала их было три - Рустак, Янги-Кала и Чахи-Аб. Но в 1986-м году, на горном массиве за Рустаком, уходящим в сторону пакистанской границы, была создана еще одна, четвертая, мотоманевренная группа, получившая название “Тути” в честь развалин старой крепости, в которой она разместилась. В состав этой мангруппы входили погранцы-дальневосточники, которых мы встречали на Пяндже. Это были дополнительные силы, приданные Московскому погранотряду.

- Какие задачи ставились перед вашей мангруппой?

- Основными задачами были сопровождение колонн, засады, прочесывание местности. Еще до моего прибытия туда, в 1983-м году при третьей мангруппе Чахи-Аб была создана нештатная десантно-штурмовая группа численностью около пятидесяти человек.

- Нештатные ДШМГ имелись во всем мангруппах Московского погранотряда?

- В Янги-Кале их точно не было, и сомневаюсь, что они были в Рустаке.

Когда нам ставилась задача сопровождать колонны, мы их встречали в определенном месте, размещали свою бронетехнику среди техники колонны, и отправлялись в пункт назначения. Чаще всего колонны проходили в осенне-зимнюю кампанию, когда требовалось в преддверии зимы завезти из Союза все необходимое, чтобы заполнить склады арттехвооружения, продовольственные склады, горюче-смазочные материалы, в частности, солярку и бензин. Все это заранее завозилось из отряда ротой подвоза, потому что зимой очень редко колонны ходили между отрядом и мангруппами.

- По какой причине?

- В основном на это влияли погодные условия. Поскольку осень там была, как наше лето, мангруппы старались именно в этот период запастись всем необходимым. У меня был такой случай. Меня приказом “вставили” в колонну, назначив командиром БМП-2. К нам всегда водил колонны из Союза подполковник Карабан, а мы их встречали и прикрывали своей бронетехникой. Среди солдат о нем ходила молва, что Карабан - везучий офицер, при нем было очень мало подрывов в колоннах. Но все равно “духи” минировали дороги, поэтому впереди колонны шли и ребята-саперы, и БАТы, своими огромными катками подрывающие установленные на дороге мины. Во время движения все обязательно надевали шлемофоны, чтобы не пропустить отдаваемые старшим колонны команды. А тут сижу и слышу, что у меня в шлемофоне звук стал пропадать. Я не понял, в чем причина. Открыл люк, вылез на башню. Из-за поднявшейся от движущейся колонны пыли видимость была плохой, и всю колонну видно не было. Впереди нас шел тентованный ЗиЛ-131, и наш мехвод деражался точно за ним. Но оказалось, что колонна ушла по дороге вправо, а водитель ЗиЛа, молодой солдат, которому из-за пыли ничего не было видно, продолжил движение прямо. Мы же на своей БМП держались строго за впереди идущим ЗиЛом. Я постарался прислушаться сквозь работающий двигатель и понял, что звука колонны не слыхать. В шлемофон говорю механику: “Как хочешь, но этот ЗиЛ надо остановить. Давай, бери его на обгон”. Мехвод дал по газам, мы стали обходить грузовик. Нам повезло, что никаких мин на дороге не было. Водитель заметил нас, а мы стали ему махать руками, чтобы тот остановился. Я был очень зол, и, когда грузовик остановился, стал кричать на водителя: “Где колонна? Ты ее видишь?” Тот стоит, голову опустил: “Не знаю”. Я стал ему объяснять: “Ты же в колонне идешь, мы едем за тобой. А ты нас завел непонятно куда. Ты что, в сказку попал, что ли?” Остановились мы у какого-то большого кишлака, и пока выясняли ситуацию, смотрю: в кишлаке среди дехкан началось какое-то движение. Я водителю ЗиЛа говорю: “Давай, по-быстрому, ко мне под броню”. Посадил его в десантный отсек, а сам влез в башню и стал разворачивать пушку в сторону кишлака - мало ли что сейчас начнется. У нас были свои позывные в колонне, я уже не помню, какой номер был у меня. Допустим, тридцать второй. Я вышел по связи на подполковника Карабана, благо, радиостанция не подвела: “Первый, я тридцать второй”. Слышу, в эфире: “Да, я первый. Слушаю тебя, тридцать второй. Что случилось?” - “Мы оторвались от колонны”. В эфире сначала несколько секунд была тишина, а затем в шлемофоне раздался крик Карабанова: “Где вы находитесь?!” Представляете его состояние, когда колонна дошла бы, а двух машин в ней не досчитались. Я ответил подполковнику, что вероятно мы на развилке дороги разошлись в разные стороны. Тот продолжал негодовать: “Почему разошлись?!”, но я сказал, что доложу ему обо всем при личной встрече. Карабанов, бросив коротко: “Ждите подкрепления”, ушел из эфира. Ну, а я вскоре услышал работу двигателей и лязг гусениц - это наши ребята на БТР и двух БМП спешили нам на помощь. Афганцы, видя, что к нам идет подкрепление, немного угомонились и уже не предпринимали никаких активных действий. Я высадил из десанта водителя ЗиЛа, приказав ему сесть за руль: “Давай, заводи”. Он запустил двигатель, развернул автомобиль и мы, сопровождая четырьмя боевыми машинами, повели его в мангруппу на Рустак. Прибыв, я подошел с докладом к подполковнику Карабанову, тот выслушал и сказал: “Молодец, сержант. Ты все правильно сделал”.

Уталиев С.Т. с друзьями

- На какую должность Вас назначили по прибытии в ММГ?

- Когда мы вылезли из вертолета, нас встретил начальник мотоманевренной группы майор Ефимов, и после моего доклада о прибытии, он распорядился: “Пока пойдете во взвод обеспечения”. На тот момент взводом командовал старший лейтенант Бориско. Главной задачей этого подразделения были обслуживание и ремонт бронетехники, а также обеспечение мангруппы водой. Младших командиров катастрофически не хватало, сержантов в мангруппе практически не было, поэтому меня сразу назначили на должность командира отделения, а впоследствии, со временем, я стал заместителем командира взвода. Непосредственно в мою обязанность входило обслуживание и ремонт техники.

- Какова была численность третьей мотоманевренной группы?

- В состав мангруппы входили две пограничные заставы, инженерно-саперный взвод, взвод обеспечения, минометная батарея и взвод связи. Ну, и боевая техника - БМП-1, БМП-2 и БТРы. Численность каждой из застав составляла примерно полтора взвода - человек сорок пять в одной, и человек сорок в другой. Общее же количество личного состава третьей мангруппы на тот момент составляло около двухсот человек. Как я уже говорил, в мангруппе имелась нештатная десантно-штурмовая группа. Она не была отдельным подразделением, в нее набирали людей отовсюду, из других подразделений. Например, по штату человек числился на заставе или в инженерно-саперном взводе, но, когда начиналась боевая операция, сразу формировалась десантно-штурмовая группа и его включали в ее состав.

В нашей зоне ответственности действовал полевой командир инженер Башир, кишлак Чахи-Аб являлся его родовым гнездом. Вместе с караванами инженер Башир приходил из Пакистана, а затем уходил обратно. Мы всегда вели против него боевые действия. Нам рассказывали, что когда в Афганистане произошла Апрельская революция, убили его родного брата, который был контрреволюционером. Сам же Башир в это время учился, то ли в Кабуле, то ли в каком-то из советских университетов. Именно поэтому к нему и пристала эта кличка “инженер”. Башир всегда ходил только по своей родной провинции, доставляя нам очень много хлопот. И если поступала информация, что к нам идет инженер Башир, то становилось ясно, что грядет крупная операция, а, следовательно, начиналось формирование нештатной десантно-штурмовой группы. Как правило, в подобных крупных операциях были задействованы и ДШМГ других погранотрядов - Пянджская, Керкинская. Обычно на них возлагалась обязанность перекрывать все ходы и выходы, по которым инженер Башир мог уйти в Пакистан - с одной стороны пянджцы, с другой керкинцы.

Кишлак Чахи-Аб

- И еще, наверное, действовала “дэша” вашего Московского отряда?

- Нет. Потому что в Московском отряде на тот момент десантно-штурмовой маневренной группы не существовало. Возможно, после того как мы ушли на “дембель” в 1986-м году, какие-то изменения в структуре отряда и произошли, но я об этом не знаю. На тот момент нештатная “дэша” была лишь у нас в мангруппе, находившейся на территории Афганистана. Примерно полтора месяца мне довелось состоять в этой нашей десантно-штурмовой группе. До “дембеля” мне оставалось месяца три, когда мне предложили войти в состав “дэша”, на что я ответил: “С удовольствием”.

Во время проведения очередной операции против инженера Башира, нас забросили очень далеко. Кроме нас, в этой операции принимали участие сарбозы, афганские солдаты. Но взглянув на сарбоза, ты не скажешь, что это солдат. Одет он был, как правило, в свой афганский халат, в руках держал старую английскую винтовку “бур”. Его поймали где-то в одном из горных кишлаков и принудительно рекрутировали в армию. Фактически, это был готовый “дух”, который мог ночью спуститься в ущелье и уйти воевать против нас.

В тот раз рядом с нами стояла минометная батарея с двумя 120-миллиметровыми минометами, потому что операция была серьезной и делать там без прикрытия тяжелой артиллерии было просто нечего. В качестве огневой поддержки нашей чахи-абской “дэша” был придан расчет СПГ-9, в простонародье именуемый “сапогом”. Ребята этого расчета - Сергей и Андрей - были моими “годками” и числились в инженерно-саперном взводе. Оба они были из города Альметьевска. СПГ представлял собой трубу длиной примерно два с половиной метра, которая устанавливалась на треногу и стреляла прямой наводкой кумулятивными снарядами. Ночью нас минометы хорошо выручали, стреляя осветительными минами и развешивая в небе светильники на парашютиках. Ночи в горах были темными, хоть глаз выколи, ракетницами не настреляешься, чтобы как-то подсветить себе. Когда наступала ночь, мы вокруг себя выставляли сигнальные мины, чтобы никто не мог подойти незамеченным. И если где-то ночью была сработка мины, то туда, обычно, для успокоения выпускалось половина магазина.

Уталиев С.Т. (стоит третий справа) со своими годками

Зная, где находятся “духи”, а находились они неподалеку, мы сначала обрабатывали минометами эту точку кишлака, а затем пускали туда сарбозов, чтобы те как следует прочесали этот кишлак. Первыми мы туда никогда не шли. Естественно, сорбозы получали от “духов” ответку, потому что те тоже уже научились воевать - умели блокировать, ставить мины и растяжки с гранатами. У сарбозов были свои командиры, которых они называли “командорами”, и это были уже другого уровня афганцы, они даже читать умели. После обработки кишлака сидим, смотрим, как оттуда возвращаются сарбозы - бегут, что-то кричат, оружие свое побросали. Одного тащат без ноги, у него кровь течет. Оказалось, напоролись они на “духовскую” мину, и все их участие в операции на этом закончилось. Мы вызвали “вертушки”, те прилетели и вчетвером нанесли по кишлаку хороший ракетно-бомбовый удар. Интересно было наблюдать, как это происходило. Вертолеты вставали в спираль так, что одна “вертушка” оказывалась внизу и наносила удар. Затем отбомбившийся и отработавший НУРСами вертолет поднимался на ступень выше, а на смену ему снижался второй, третий и четвертый. И получалось так, что те, кто уже нанес удар, не мешали делать это другим машинам. Работа “вертушек” немного воодушевила сарбозов, плюс минометчики сделали еще несколько выстрелов, поэтому они собрались и снова пошли в кишлак. Их командоры по радиостанции координировали свои действия с нашими офицерами. Наши у них спрашивают: “Потери есть?”, а те отвечают: “У нас все нормально”. Ну, раз нормально, то это хорошо.

Однажды мы стояли на плато, где разместилась основная часть нашего “дэша”, а наше отделение находилось наверху, на самом пике горы. Там в свое время располагалась “духовская” “точка”, откуда их выбили во время одной из операций. На этом месте каким-то образом уцелел их ДШК, установленный на треноге, и даже с коробкой боекомплекта. Видимо, получили они здесь очень хорошо, потому что не успели, убегая, забрать с собой это добро. Лагерь сарбозов находился по соседству, примерно на том же уровне, что и основной лагерь нашей “дэша”, а мы со своим отделением прикрывали всех сверху. Позади нас было глубокое ущелье, в котором почти не было видно дна, поэтому подобраться к нам с тыла было невозможно, никто не рискнет лезть на такую высоту. Это позволило уделить основное внимание другой стороне горы, где имелось множество мелких ущелий и различных переходов. Чуть ниже нашей “точки” нами был оборудован туалет, поэтому если кому приспичило, ему нужно было немного спуститься вниз, заодно проверив установленные сигнальные мины. Спускаюсь я как-то по тропе, проверил “сигналку” - стоит, все нормально, а затем, подняв голову, увидел двух “духов”, спускающихся в ущелье и идущих из лагеря сарбозов. Один из них был высоким, а другой чуть ниже ростом. Дело шло уже к вечеру и было неясно, кого они с собой ночью сюда приведут. Я быстро поднялся обратно наверх и доложил об увиденном замполиту старшему лейтенанту Чурсину, который был с нашей группой, мол, увидел, как двое афганцев уходят. Чурсин взял СВД и стал в оптику разглядывать ущелье: “Да, уходят”. А затем, обратившись ко мне, сказал: “Давай, гони их сюда”. Я растерялся: “Да за ними нужно сначала долго в ущелье спускаться, а потом и в гору подниматься”. Чурсина мои слова не убедили: “Ты что, сержант, приказа не понял?” Я ответил: “Есть”, и, взяв своего товарища Андрея Кирсанова, отправился за этими афганцами.

С горы мы спускались как можно быстрее - поскольку угол склона был почти отвесным, мы скатывались по нему сидя на задницах, стерев на этих камнях все штаны. Мы отошли на такое удаление, что, спустившись в ущелье, глянули вверх и никого из наших не увидели. Я предложил Андрюхе: “Давай мы эту гору обойдем с другой стороны и выйдем этим афганцам наперерез”. Тот согласился, и мы вдвоем отправились на задержание афганских дезертиров. Только мы прошли немного, как эти двое вышли прямо на нас. Естественно, у нас патроны в патронниках уже были, и мы, используя те фразы, которые немного знали на местном языке, стали давать команды афганцам: “Инжи бье, бача!” (“Иди сюда!”) А затем я, уже по-русски, добавил: “И руки вверх поднимайте, а то здесь прямо и убьем вас”. Видимо, афганцы, увидев наши страшные рожи, поняли, что ребята совсем не шутят. Тот из афганцев, который был самым высоким, ростом был метра два - я таких высоких дехкан ни разу не встречал. Да и телосложение он имел явно спортивное. Второй же афганец, что поменьше ростом, в сравнении с первым показался нам совсем уж мальчишкой. В руках он держал веревку, к которой был привязан здоровый козел с огромными рогами. Мы стали им объяснять, что будем стрелять, если они сейчас же не вернутся обратно. А у меня мелькнула мысль, что эти афганцы, уходя из лагеря сарбозов, кому-то вели этого козла в качестве бакшиша, то есть подарка. Видимо, они шли на поклон к кому-то, возможно даже сдаваться и переходить в банду. В общем, повели мы этих афганцев, вместе с их козлом, обратно в лагерь. Андрюха шел впереди, а я позади. Хоть я и держал беглецов на прицеле, на всякий случай попросил Андрея принять немного вправо, чтобы ему боковым зрением тоже можно было контролировать афганцев. Когда мы, карабкаясь на гору, поравнялись с афганским лагерем, там стало видно, что мы поднимаемся по своей стороне. На нашем плато, где расположилась “дэша”, все были подняты в ружье и дожидались нас. Навстречу уже вышло несколько человек. Оказалось, что в лагере у сарбозов тоже все поднялись и, растянувшись цепью, пошли на нас, что-то крича. Честно говоря, мне стало страшно. Я сказал Андрюхе: “Если что, я этого рослого “духа” валю сразу, а дальше будь что будет”. И тут прямо над головой раздались длинные очереди - это с нашей “точки” из ПК бил над головами сарбозов наш замполит старший лейтенант Чурсин. Эхо выстрелов многократно отражалось от скал, поэтому шум в горах стоял очень сильный. Афганцы, испугавшись стрельбы, сначала замешкались, а затем попадали на землю и лежали, боясь поднять головы. Воспользовавшись этим, мы смогли беспрепятственно пройти к себе в лагерь, где особисты сразу взяли в оборот приведенных нами афганцев. Видимо этот двухметровый афганец им тоже не понравился, потому что незамедлительно были вызваны представители афганской безопасности ХАД. Не прошло и получаса, как прилетели две афганские “вертушки” и оттуда вышли их солидные чекисты. Афганские вертолеты отличались от наших лишь тем, что у наших на борту была нарисована звезда, а у афганских большой красный круг. Долго с этим афганцем ХАДовцам работать не пришлось, он почти сразу раскололся, сообщив, что прибыл из бандгруппы и перевербовал практически весь отряд сарбозов. Как оказалось, в эту ночь сарбозы всем составом должны были сняться со своих позиций и уйти в банду. А козел, которого они вели, оказался подарком от сарбозов главарю той банды, в которую они собирались уйти, преподнесенный в качестве примирения. ХАДовцы погрузили захваченных нами афганцев в свои “вертушки” и увезли к себе. А нам сказали, что сейчас прилетит еще несколько вертолетов, чтобы отвезти на “чистку” всех, кто находился в афганском лагере. Правда, обещанные шесть вертолетов ВВС Афганистана прилетели за сарбозами уже ближе к вечеру, и сотрудники ХАД, под прикрытием наших стволов, безо всякой жалости загнали внутрь всех афганских солдат. Вообще, сотрудники афганской безопасности - ребята жесткие, практически церберы. Не слушается их кто-то из своих - они без колебаний выстрелят тому в ногу или в руку. Кстати, оружие у афганских солдат ХАДовцы почему-то не забирали, оставляя при них “буры” и ППШ.

Уталиев С.Т. за ДШК во время нахождения в ДШМГ

- У этих двоих афганцев, которых вы задержали, при себе имелось оружие?

- У того, что повыше ростом, был пистолет системы “маузер”, он он им не воспользовался.

- Среди афганских солдат были наши, советские, советники?

- Не знаю, возможно и были. Но их не отличишь, поскольку все были одеты в одинаковую форму.

Вот такой вот случай у нас произошел. А не увидел бы я вовремя этих двоих, уходящих в ущелье, ночью нам сарбозы обязательно устроили бы “фейерверк”. Когда я поднялся к себе на “точку”, замполит мне сказал: “Готовь на гимнастерке дырку под награду”. 

Через три дня завершилась операция, и нас сняли с нашей “точки”. ”Духовского” козла мы оставили себе в качестве трофея, дали ему кличку Яшка и привезли на Чахи-Аб. Яшке повезло - на мясо его не пустили, и когда я уходил на “дембель”, он все еще бегал у нас по мангруппе.

- Получили ли Вы награду за тех двоих задержанных “духов”?

- Я ждал, что меня отметят какой-нибудь наградой, но, к сожалению, никакой реакции командования на это не последовало. Да и вообще, награды в пограничных войсках, находившихся в Афганистане, раздавались довольно скупо. Награждать стали в основном, уже под вывод войск.

- Какая бронетехника была на вооружении застав мотоманевренной группы?

- БМП-1, БМП-2, а также БТРы. Поначалу это были старые БТР-70 с двумя “газоновскими” двигателями, а затем пришли новые красивые “восьмидесятки”, слегка удлиненные, с дизельными двигателями. У нас на заставах не существовало разделения по бронетехнике. Когда личный состав находился в расположении ММГ, вся бронетехника стояла в капонирах, развернув стволы в нужном направлении - в сторону кишлака или в сторону гор. А когда проходила какая-нибудь операция, несколько единиц бронетехники снималось и отправлялось к месту назначения, либо на сопровождение колонны. В подобном случае в расположении оставалось лишь несколько машин, необходимых для защиты и обороны места дислокации третьей мангруппы.

- Как с питанием обстояли дела?

- Вполне нормально. Не скажу, что голодали. Как-то к нам зашла колонна и зампотылу старший лейтенант Тихонов приказал мне: “Сержант, бери пару бойцов, и нужно из вон того “Урала” разгрузить консервы на склад”. Ну, раз надо, значит надо. Идем туда, расшнуровываем тент, забрасываем его наверх и открываем задний борт. Видимо, во время движения, коробки порвались, и банки из них рассыпались в кузове. Потому что, когда мы открыли борт, вся эта куча тут же вывалилась на землю. Одна банка с консервированной свеклой упала мне под ноги, я, наклонившись, поднял ее и с удивлением прочел: “Астраханский консервный завод”. Ё-мое! Привет с Родины! Представляете, какие чувства я тогда испытал? Я потом эту банку показывал и пацанам своим, и офицерам - пусть знают, чьи продукты они едят. А несколько этикеток снял с консервных банок и наклеил у себя над кроватью.

- Кто командовал нештатной “дэша” вашей мангруппы?;

- Командиром “дэша” у нас был капитан Гордюхин Олег Михайлович. По штатному расписанию он числился на какой-то другой должности, но как только начиналась операция и поступало распоряжение о создании десантно-штурмовой группы, на должность командира “дэша” назначали именно Гордюхина. Мы к нему так и привыкли, постоянно называя его “командиром “дэша””. Сейчас он живет в Москве и, будучи полковником, преподает в Пограничной академии ФСБ России. Еще у нас был капитан Байдулов, офицер разведки, родом из Казахстана. Сейчас живет в Алма-Ате и тоже преподает в пограничном училище.

- Как в мангруппе решался вопрос обеспечения водой?

- Каждое утро два водителя водовозов вставали на приказ, а затем, в сопровождении БМП или БТР, а также сапера со служебной собакой, отправлялись к роднику. Там при помощи насосов набирали хорошую пресную воду, и так же, в сопровождении саперов и бронетехники, возвращались обратно в мангруппу. Если объема двух водовозов было мало, приходилось делать еще рейс.

Уталиев Серикбай

- Были попытки “духов” заминировать этот родник?

- Да, был подрыв на подъезде к роднику. Хорошо, что обошлось без жертв, лишь автомобилю с цистерной оторвало задний мост. Наше командование сработало в тот раз очень быстро - все было вовремя блокировано, “духи” были хорошо наказаны, и после этого надолго потеряли интерес к минированию родника.

В Афганистане работало гражданское подразделение, которое занималось поиском воды именно для советских войсковых частей. И однажды их бригада, в сопровождении колонны, заехала к нам в мангруппу. Эти специалисты бурили и у нас, чтобы в мангруппе была своя артезианская скважина, из которой можно было брать воду для собственных нужд, не подвергая себя риску в выездах к роднику. На наше счастье, вода была обнаружена, и поездки за водой прекратились. Скважину оборудовали насосами, по всей территории мангруппы были раскинуты трубы, и, после того как воды стало в достатке, у нас даже появилась собственная баня. Не знаю, насколько успешны были поиски воды в других мотоманевренных группах, но у нас в Чахи-Аб, благодаря бурильщикам, в избытке имелась своя вода. Соответственно, к роднику дорога была забыта - не было смысла ехать туда, рисковать.

- Как была организована помывка личного состава мангруппы до того, как там была построена баня?

- Тогда тоже была банька, но небольшая. И, чтобы помыться всему личному составу, водовозам приходилось делать пару рейсов к роднику. В первом рейсе одна цистерна везла воду для кухни, вторая для других нужд - это было первоочередной их задачей. Привозную воду заливали в общий душ, потому что без душа там просто было нельзя - жара плюс песок. Ну, а второй рейс стали делать, когда у нас появился старший лейтенант Тихонов, зампотылу. Именно при нем сварганили баньку, и воду стали завозить и для нее. Не сказать, что мы в бане плескались водой, но ее вполне хватало для того, чтобы помыться. А с появлением собственной воды, баню расширили и в ней даже сделали маленький бассейн, размером два метра на полтора. Выскочив из горячей парилки, мы прыгали в бассейн с холодной подземной водой.

- Мангруппа была электрифицирована?

- Электричество для мангруппы вырабатывалось дизелями, имевшими определенный режим работы. Например, их включали, когда пекари пекли хлеб. В это же время заряжались аккумуляторы для радиостанций, аккумуляторы для БМП и БТРов. Затем электричество в мангруппе отключалось, и все переходило на питание от фонарей и аккумуляторов.

- У вас была возможность посмотреть телевизор или послушать радио?

- В нашей мангруппе было отделение связи, которое занималось засекреченной аппаратурой связи, или по-простому, ЗАС, при помощи которой поддерживалась связь не только с отрядом, но и с Москвой. Благодаря связистам, у нас была возможность по репродуктору, который мы называли “куполом”, закрепленному высоко на шесте, слушать днем радиостанции из Советского Союза. Еще ребята-связисты иногда ставили какие-нибудь записи. Так что у нас всегда играла музыка. Были у нас и телевизоры, черно-белые, разумеется. Появились они благодаря хорошей работе наших замполитов - когда работал дизель, просмотр программы “Время” был обязательной частью распорядка дня. После того, как дизель выключали, в мангруппе еще час горел свет лампочек, подсоединенных к аккумуляторам, а затем наступала темнота и тишина.

В аккумуляторной отделения связи имелась собственная маленькая электростанция (мы ее называли “чача”), которая работала очень тихо, и давала питание на основные радиостанции, в круглосуточном режиме принимавшие и передававшие какие-то шифры. Провода от электростанции до радиостанций шли через наше подразделение, поэтому тайно подключившись к питанию радиостанций, мы приворовывали у связистов электричество и имели возможность смотреть футбол. В 1986 году в Мехико проходил Чемпионат мира по футболу, матчи которого иногда транслировались глубокой ночью. И к нам втихаря приходили ребята из других подразделений, чтобы поболеть на нашу сборную.

- По нормам довольствия вам полагались сигареты?

- Да. Это были “Охотничьи” производства усманьской табачной фабрики. Похоже, что это были запасы чуть ли не периода Великой Отечественной войны. Видимо, они поначалу были сырыми, а затем, со временем не только высохли, но и слиплись вместе. Начнешь вытягивать сигарету из пачки, а они вылезают сразу все двадцать штук. Тем же, кто не курил, выдавался сахар. Разумеется, некурящие отдавали свой сахар “в общий котел”. 

- Как с этим сахаром поступали впоследствии?

- Самогон мы не гнали, брагу не ставили, поэтому мы с ним просто пили чай.

- В мангруппе на “стодневку” было принято стричь налысо голову?

- Мы не стали придерживаться этой традиции, потому что в преддверии “стодневки” наш особист начинал проявлять активность, выискивая тех, кто побрил голову, и тщательно к ним принюхиваясь. Поэтому, чтобы не попасться особисту лысым, что незамедлительно повлекло бы за собой отправку в Союз, было решено не стричься. Никому не хотелось дослуживать в Союзе, поэтому не стали рисковать.

- Каков был самый распространенный “залет” в мангруппе?

- Я сейчас даже не могу сказать. Конечно, это мог бы быть сон на посту, но среди нас все были ответственными - сами понимаете, пограничные войска КГБ СССР все-таки, а не Советская армия.

- Каков был национальный состав мангруппы?

- Со мной служило очень много ребят из Украины. Их туда отправляли со всех регионов республики - Чернигов, Николаев, Днепропетровск, Кривой Рог, Харьков. Были среди нас таджики, которых чаще всего использовали в качестве переводчиков. Например, Касымов Фатхулло. Отличный был переводчик, между собой мы его звали Саид.

Размамадовцы и переводчик Саид (второй слева)

- Почему Саид?

- Просто это имя легче произносилось, чем Фатхулло. Он на это совершенно не обижался.

Рядом с мангруппой, в низине, находился так называемый “дом переговоров”, где постоянно находился офицер разведки капитан Байдулов, а с ним и Фатхулло. Среди местных дехкан были и такие, кто приветствовал нашу сторону, хотели служить государству, поэтому они часто приходили и, с помощью Саида, о чем-то разговаривали с Байдуловым. В Чахи-Аб был один бывший душман по имени Размамад, который имел собственную банду, получившую у нас название “размамадовцы”. В свое время Размамад, зная, что в Чахи-Аб, благодаря нашей мощной мангруппе, установилась крепкая народная власть, со своей бандой перешел на сторону государства. Именно благодаря “размамадовцам” наша разведка располагала полной информацией о ситуации в регионе, получая ценную информацию о передвижении “духов”, о недовольных местной властью. Так что работы у разведчиков и Фатхулло хватало, встречи в “доме переговоров” проходили довольно часто.

Фото с Размамадом. Рядом в панаме и маскхалате переводчик Саид

- Что из себя представлял этот “дом переговоров”?

- Это было отдельно стоящее здание. Небольшой глинобитный домик, расположенный неподалеку от нашей мотомангруппы. Порой туда приезжал и сам Размамад в сопровождении своих боевиков. Он заходил внутрь домика, туда же спускались и капитан Байдулов с Саидом. В качестве подарка от шурави афганцам обязательно передавался мешок муки, потому что пшеничная мука у них ценилась на вес золота, из нее пекли лепешки. Помню, у нас как-то в мотомангруппе сломался дизель. Пришлось ждать колонну, которая привезет запчасти и починит его. Но хлеб-то для личного состава надо печь, поэтому из Чахи-Аб к нам в мангруппу пришли умельцы, направленные местной властью, которые соорудили нам печь-тандыр и научили наших поваров и пекарей печь лепешки. Должен заметить, что в тандыре получались очень вкусные лепешки.

В доме переговоров переводчик Саид (крайний справа) с размамадовцами

- У вас была возможность заработать афгани и на них что-нибудь приобрести в кишлаке?

- Нет, у нас этого не было, ведь наше подразделение располагалось не в крупном населенном пункте, как, например, части Советской армии. Мы как пришли в Чахи-Аб, где не имелось ни одного крупного дукана, так там и сидели, по магазинам не ходили. Это те, кто служил в Советской армии, везли домой и шмотки, и “панасоники” разные, потому что у них была возможность обменять на афгани что-нибудь из своего солдатского имущества, или потратить заработанные чеки. А у нас даже чеков не было, в Афганистане мы денежного довольствия не видели вообще. Мы его впоследствии получали в Союзе, когда возвращались к себе в отряд - расчет производился уже там. Поэтому у нас в Афганистане не было никакой возможности приобрести себе что-нибудь в дуканах.

- Вы вовремя ушли на “дембель” или переслужили?

- Я переслужил всего месяц, “дембельнувшись” в декабре 1986 года.

- В чем причина?

- Причина проста - не хватало личного состава. В пограничных войсках тогда было в порядке вещей, если ты переслужил месяц, и мы были к этому готовы. Первыми на “дембель” у нас отправляли тех, кто во время службы получал контузии.

Валерий Кулиш

- Потери в ММГ, за время Вашего нахождения там, были?

- Да, были, конечно. У нас при сопровождении колонны на Рустак на фугасе подорвался БТР номер 724, погиб весь экипаж, не выжил никто. Механиком-водителем в экипаже этого БТРа был Валера Кулиш, парень моего призыва, а наводчиком Давыденко Николай. Вместе с экипажем погиб и пулеметчик ПК первой заставы рядовой Охотник Александр, у которого ноги остались внутри машины, а тело взрывом выбросило наружу. Он был высоким парнем, ростом под два метра. Видимо, это был какой-то мощный самодельный фугас, потому что, если ты наедешь на пластиковую мину-”итальянку”, у тебя максимум колесо оторвет, а экипажу гарантирована лишь контузия. Но если ты наезжаешь на фугас большой мощности, то уцелеть нет никаких шансов - от кормы до носа БТР вскрывает, как консервную банку. Металл так заворачивает вовнутрь, что все то, что там было живым, прилипает к стенам.

Подорвавшийся БТР 724

- Небоевые потери были?

- Нет, этого у нас не было.

- У вас в инженерно-саперном взводе имелись собаки?

- Конечно. Минно-розыскные собаки, в основном это были овчарки. Их в обязательном порядке использовали для поиска минно-взрывных устройств при сопровождении колонн или выдвижении на какие-нибудь операции.

- Операции проводились мангруппой без привлечения соседних ММГ?

- Если шла крупная операция, то к участию в ней привлекались все мотоманевренные группы отряда, потому что силами одной мотомангруппы невозможно было выполнить поставленные задачи. Поэтому к месту проведения операции по земле выдвигались подразделения мангрупп, плюс по воздуху доставлялись нештатная ДШМГ нашей мангруппы и штатные десантно-штурмовые маневренные группы соседних отрядов - Пянджская, Керкинская.

Нештатная ДШМГ в ожидании вертолета

- А если это была операция, проводимая силами ММГ-3?

- Соседние мангруппы обязательно тоже подключались. Но работа нашей мотомангруппы состояла, в основном, из небольших операций, на которые достаточно было собственных сил и средств. Например, мы часто уходили в засады, получив информацию от Размамада.

- Где их организовывали - в горах или в предгорье?

- В горах. Уходили недалеко от мангруппы, километра на полтора - два. Для организации засады формировалась группа, которая выдвигалась сразу после того, как садилось солнце. Сидели в засаде на тропе до утра, и если никого не за это время не появилось, то с восходом группа снималась и возвращалась в расположение ММГ.

- На засаду выдвигались на броне?

- Нет, шли пешком, в полной экипировке. Тихонечко, незаметно, без шума. 

- Какой боекомплект брали с собой?

- “Лифчик”, полностью загруженный снаряженными магазинами, плюс дополнительный БК в рюкзаке. Обычно это был полный цинк патронов. Естественно, при себе все имели гранаты.

- Какие гранаты брали с собой?

- “Эфки” и “эргэдэшки” - все брали. В начале 1986 года у нас началась модернизация автоматов Калашникова и наши автоматы с деревянными прикладами, калибра 5,45 мм, стали заменять на автоматы того же калибра, но с металлическими складными прикладами. В это же время у нас на вооружении появились подствольные гранатометы ГП-25 и, когда их брали с собой, носимый боекомплект увеличивался за счет гранат к подствольнику.

- “Лифчики” себе сами делали или пользовались штатными?

- Заводские “лифчики” были только у наших командиров. Мы же все сами себе делали - брали старое х/б, подворачивали края и прошивали по размеру магазина. Получалось довольно-таки неплохо.

- “Дембельскую” форму в Афгане готовили?

- Конечно. У нас была традиция, что “деды”, которые уже ушли на “дембель”, впоследствии обратно присылали нам в Афган свои “парадки”. Так что “парадку” я получил в наследство от своего “деда”. Напомню, что мы относились к КГБ СССР и снабжение у нас осуществлялось совершенно иначе, нежели в войсках Советской армии. У нашей мангруппы не было собственной полевой почты, поэтому посылки приходили сначала в отряд, а оттуда их переправляли на территорию Афганистана в мангруппы Рустак, Янги-Кала, Чахи-Аб. Наш почтовый адрес звучал так: «пгт Московский, в/ч 2033 МЧ». При этом первая буква “М” означала “Московский”, а вторая, “Ч” - Чахи-Аб. И посылка с таким адресом шла именно в мангруппу Чахи-Аб. Вся почта, включая посылки, нам доставлялась вертолетами, но, чтобы машины не гонять пустыми, их попутно загружали всем необходимым для пополнения складов ПФС и АТВ. Вертолеты Ми-8 прилетали всегда в сопровождении Ми-24, и пока “двадцать четвертые” кружились в небе, из “восьмерки” на площадку быстро выгружалось все то, что привезено из отряда - снаряды, патроны, говяжьи туши и прочие продукты.

- Как уходили на “дембель”?

- Обычно дембелей отправляли в Союз “вертушками”. В назначенный день все дембеля собирались на вертолетной площадке и, погрузившись в прилетевшую машину, отправлялись в отряд. Я же выходил из Афганистана в колонне. Шестого или пятого декабря мимо нас прошла колонна и, когда на обратном пути она снова зашла к нам в мангруппу, туда посадили всех дембелей мангруппы. Было нас трое. На территорию Советского Союза мы зашли, переправившись через реку Пяндж. Если я не путаю, путь колонн, которые ходили в Афганистан и обратно, пролегал через седьмую заставу нашего Московского погранотряда.

Проводы дембелей

- Реку пересекали по мосту или по переправе?

- Там не было ни моста, ни переправы. Просто в том месте имелась отмель, довольно хорошо преодолеваемая колесной техникой.

- Когда Вы попали домой?

- 11 декабря 1986 года я уже был дома.

- Дома знали, что Вы находитесь в Афганистане?

- Нет, они долгое время оставались в неведении. У нас в Московском погранотряде был капитан Борисенко. Хороший офицер, правда, погиб в девяностых в Душанбе, когда началась волна выступлений таджиков-радикалов. Тогда даже по телевизору было сообщение о том, что в центре столицы Таджикистана был застрелен офицер-пограничник подполковник Борисенко. С ним я познакомился, когда только приехал из “учебки”, в этот день капитан Борисенко был дежурным по части. Вечером, как полагалось, он обходил территорию Московского отряда и подошел к “приезжке”. Увидев меня, он подозвал к себе. Я подошел, представился: “Младший сержант Уталиев”. А у нас в Астрахани много национальностей проживает - и казахи, и татары, и русские, все живут одной дружной семьей. Борисенко, видя, что перед ним стоит казах, поинтересовался: “Слушай, а ты откуда родом?” Я ответил, что из Астрахани. Борисенко внезапно обрадовался: “Да ты что!? Братан! Братишка! Я здесь один, среди этих… “ Оказалось, что он тоже астраханец, из Трусовского района. Когда я лежал в санчасти отряда с аппендицитом, капитан Борисенко навещал меня, и в один из дней сообщил, что уезжает в отпуск. Я сказал, что напишу письмо, и попросил его, если будет возможность, отвезти мое письмо родителям в Володаровку. Борисенко ответил: “Добро. Пиши”. А потом мне пришло письмо из дома, в котором мать писала, что приезжал офицер-пограничник, передал от меня большой привет: “Как ты там? Почему ты не сказал, что находишься в Афганистане?” Получилось, что Борисенко ненароком выдал мою “тайну”, рассказав родителям, где я нахожусь. Но я на него совсем не в обиде за это. В следующий раз я встретился с ним в отряде, уже когда уезжал на “дембель”. Получив расчет, я зашел к Борисенко и тот передал мне деньги от мамы, которая попросила отдать их, когда я буду отправляться домой.

- Афганистан приходит к Вам во снах?

- Пусть он уже и не снится мне сейчас, но в душе он будет присутствовать всегда.