- Как Вы попали в ЧВК “Вагнер”?
- Наблюдать за деятельностью Конторы я начал давно, но на то время был еще женат и не мог поехать на войну, оставив жену и детей. Война мне достаточно близка, поскольку срочную службу проходил на Кавказе, в Дагестане, и имел опыт боевых действий. Там я два года прослужил сначала в разведбатальоне, а затем, после его переформирования, прошел переучивание и дальнейшую службу проходил в роте специального назначения. Поэтому в боевых действиях для меня ничего нового не было, никакого страха в том, чтобы поехать на войну, я не испытывал. Мой товарищ, находясь в тяжелом финансовом положении, отправился в ЧВК “Вагнер” чтобы заработать денег. В Контору попасть было нелегко, нельзя было просто так прийти и сказать: “Возьмите меня”. Все происходило по знакомству, по рекомендации. После того, как товарищ возвратился из своей первой шестимесячной командировки, которую он провел в Ливии, он рассказал мне, как там обстоят дела, что коллектив там нормальный и вполне можно работать. На тот момент я уже был разведен, ничего меня не удерживало, и в 2021 году я, собрав все необходимые документы и справки, отправился в Молькино со своим земляком, который служил в Конторе еще с 2014 года, и на тот момент побывал во множестве различных командировок.
- Найти местонахождение базы “Вагнера” проблем не составило?
- Добраться до Молькино не составило особого труда. Я подошел к КПП, у которого стояли какие-то военные. Они поинтересовались: “Куда?” - “В Контору” - “Заходи. Тебе направо, а к нам налево”. Оказалось, это КПП сразу и на ЧВК, и на воинскую часть. Идти пешком пришлось примерно с километр, таща на себе рюкзак со “шмурдяком” (так в Конторе называли все личные вещи).
В Конторе у меня поинтересовались, по чьей рекомендации я прибыл в ЧВК. Как кандидату, мне необходимо было сдать нормативы физподготовки - пробежать три километра за одиннадцать или двенадцать минут, и подтянуться пятнадцать раз. Затем я прошел медицинскую комиссию, собеседование у психолога, проверку на полиграфе и побеседовал с представителями службы безопасности. Все тесты я сдал хорошо, и меня приняли на службу.
- Какие вопросы Вам задавали на собеседованиях?
- Задавали вопросы о родственниках на Украине, чтобы не допустить внутрь Конторы засланных агентов. Интересовались пристрастиями к наркотикам и алкоголю. Спрашивали, где раньше служил, чем занимался, от кого узнал о Конторе, почему и зачем туда пришел. Были случаи, когда у ребят интересовались: “Зачем ты сюда пришел?”, а в ответ звучало: “Людей убивать”. Разумеется, таких сразу разворачивали и отправляли обратно. Я же на этот вопрос ответил честно, сказав, что война - это мое, ну и заодно заработать денег. Там из-за денег были практически все. В “Вагнере” платили хорошие деньги, зарплата на тот момент в Конторе была нормальной, каждому платили двести сорок тысяч. Дома такие деньги заработать было тяжело.
При приеме я сказал, в какой отряд и в какой взвод хочу попасть, куда мне порекомендовали.
- При зачислении на службу учитывалось собственное желание?
- Да, без проблем. Если у тебя там имелся кто-то из твоих друзей или товарищей, которые тебя рекомендовали, то ты мог попроситься к ним. Строгого распределения “ты туда пойдешь, а ты сюда” там не было. То, что товарищи служат вместе, в одном взводе, в Конторе приветствовалось, особенно если твой товарищ не “косяпор” и работает нормально. Но если приходили туда ребята, которые были, к примеру, артиллеристами или минометчиками, и не знали, куда им пойти, то однозначно они попадут служить или во взвод огневой поддержки или в минометную группу. Как правило, при зачислении на службу, специалисты шли служить согласно своим должностям. Это тоже Конторой приветствовалось.
Будучи зачисленным, я поднялся к себе в отряд, где находилось немного ребят. Кто-то уже не первый раз оказался в “Вагнере”, но большинство, как и я, были новичками. “Старички” сразу стали интересоваться: “Как узнал? От кого пришел?” Когда я назвал своего друга, мне ответили: “Да, это наш товарищ, мы с ним из одного взвода”. Новичков, то есть тех, кто впервые отправлялся в командировку, в Конторе называли “первоходами”.
- Как в расположении отряда оказались “старички”? Возвратились из командировки?
- Возвращались из отпусков. Они вернулись из командировки, сходили в отпуск, и снова приехали в Молькино. Ограничений по отпуску там не было. Единственное, если ты более полугода пробыл в отпуске, можешь потерять свою должность, поскольку она долгое время пустовать не может.
Что мне нравилось в Конторе - то, кто ты есть, тем ты там и будешь. Не тем, кем ты был “на гражданке”. Например, ты пришел из какого-то подразделения, где носил звание “майор” или “подполковник” - в Конторе на твое звание всем пофигу. Да, классно, что ты там служил, что достиг такого звания - а теперь попробуй здесь заработать авторитет и заработать уважение, покажи, какой боевой опыт ты имеешь, докажи, что ты можешь действовать, можешь руководить людьми, прежде чем тебя поставят на командную должность. Поэтому любой, придя в Контору, начинает все “с нуля”. Просто так в боевых подразделениях никому должность не дадут. Кто ты есть, как ты себя показал - тем ты и будешь.
- Как прошел Ваш первый день на базе ЧВК “Вагнер”?
- Первый день я проходил “фильтр”. “Фильтр” - это место, куда приходят все новички и откуда идет отбор в Контору. Располагался он в отдельном здании на первом этаже, где собрались люди чуть ли не со всей России. И лишь пройдя этот “фильтр” и получив жетон, я отправился в отряд.
- Жетон выдают сразу после проверки?
- Да, когда тебя уже зачислили.
- Что он из себя представляет?
- Такой же овальный жетон, как и у армейцев, только у нас на нем нет надписи “ВС России”, а выбит лишь номер, либо буквы и четырехзначный номер, в зависимости от того, в какие годы ты его получил. При выдаче жетона меня сразу внесли в табель, или в боевую книгу (как она точно называется, я не знаю).
- Записывали туда под своей фамилией?
- Конечно. Ведь ты в Контору приезжаешь с паспортом, с военным билетом, при себе имея справку о прохождении “гражданской” медицинской комиссии, справки от нарколога и психиатра. На наличие судимости особого внимания не обращали, ребят брали и с судимостью, главное, чтобы она была погашенной. Особое внимание уделяли тому, чтобы ты не являлся злостным алиментщиком, чтобы тебя таможня могла выпустить из России. Еще одним из требований было отсутствие социальных сетей, ты должен быть везде удален. Если у тебя где-то была своя страница, ты обязан ее удалить и заблокировать свою учетную запись. Все это ты должен был сделать заранее, еще перед поездкой в Молькино, но если, к примеру, по какой-то причине этого сделать не успел, то были ребята-хакеры, которые могли это сделать за небольшую сумму денег.
- Эти ребята тоже служили в Конторе?
- Нет. Просто при Конторе был магазин спецодежды, в котором продавалась форма и амуниция, а в нем работали эти самые ребята, которые могли тебе помочь. Это для них была небольшая “шабашечка”.
- Весь свой “шмурдяк” Вы привезли с собой?
- Да, я закупился еще перед поездкой в Молькино. Взял себе рюкзак, кое-что по медицине - аптечки, израильский ИПП. Купил альфа-жгуты, мультитулы, ножи. Взял несколько пар тактических перчаток, потому что это расходный материал. В то время со снаряжением в продаже было попроще, можно было купить топовые перчатки, например, “хеликоны”. Большинство своего “шмурдяка” я купил в Ростове, но при Конторе тоже был магазин, в котором можно было взять в долг под зарплату необходимую тебе амуницию - хорошую обувь, боевые штаны, боевые рубахи, спальники, рюкзаки, бронежилеты. Все это записывалось под твой номер жетона, ты расписывался в том, что получил на руки все эти вещи, и с первой же зарплаты соответствующая денежная сумма списывалась в счет Конторы. Так как хорошая амуниция дорогая, я знал, что мне нужно, и там, в Молькино, взял себе под зарплату на сто сорок тысяч рублей того, что хотел - бронежилет, хорошую разгрузку, немецкие тактические ботинки и прочее обмундирование. Еще взял себе хорошую, “сплавовскую”, сумку под “шмурдяк”.
- То обмундирование, что с собой привезли, у Вас тоже при себе осталось?
- Конечно. То, что привез - то мое. Плюс ко всему еще и Контора выдавала необходимое. Мне выдали неплохие берцы фирмы “Гарсинг”, ливийскую военную форму, демисезонную форму, спальник.
- Это выдавалось в Молькино?
- Нет, мы получали это в Сирии.
После того, как я, пройдя фильтр, оказался в отряде, мы три недели жили в Молькино, в Конторе, и ждали, пока прилетит “борт”.
- Чем занимались все это время?
- Да ничем. Там имелся небольшой спортгородок с турниками и брусьями, поэтому мы каждый день ходили туда, занимались. А остальное время ели, спали, ходили курить в курилку, с ребятами знакомились, общались.
- Занятий по боевому слаживанию не проводилось?
- Нет, в то время этого ничего не было. Затем сообщили, что прибыл “борт”, и нас отвезли на военный аэродром Крымск. Там мы загрузились и улетели в Сирию.
- Для пересечения границы у Вас при себе имелся загранпаспорт?
- Наличие загранпаспорта было обязательным условием, поэтому я его сделал заранее, еще на “гражданке”, и с готовым паспортом прибыл в Молькино.
По прибытии в Сирию нас сразу повезли на территорию, где базировалась Контора. Там мы получили много всяких разных вещей. Ты мог приехать туда вообще без вещей, по “гражданке”, и там тебе выдадут все, что необходимо, от перчаток до берцев. Несмотря на то, что я прибыл уже упакованный собственным имуществом, Контора еще дополнительно снабдила меня. И это все приходилось постоянно таскать на себе. Особенно, когда тебе нужно идти по аэродрому еще километра два. Такое себе дело, нелегкое. Но меня спасала нормальная физическая подготовка.
- На чем вас доставили в Сирию?
- Ил-76. В Сирию летали в основном “илюшами”.
- Где получили оружие?
- В России за мной еще ничего не было закреплено, и свое оружие я получил лишь в Ливии, куда мы отправились через два дня.
- Эти два дня вы провели на аэродроме?
- Нет, нас куда-то вывозили. Куда именно - я не знаю, но ехать пришлось долго, часа два - три. На одном месте нас не держали, за эти два дня мы сменили несколько баз, несколько мест дислокации.
В Ливию прибыли на так называемую “распределительную базу”. Те, кто должен был возвратиться в отряды, они отправились по назначению. Те же, кто был “первоходом” как я, полетели в “учебку”, находившуюся в городе Брак. По крайней мере, мы его называли именно так, а действительно ли это было названием города мы проверить не могли, поскольку у нас не было при себе телефонов, они были запрещены в Конторе. Все об этом знали, поэтому в Контору приезжали уже с обычным кнопочным телефоном, а когда улетали, оставили все это в Молькино вместе с остальными своими вещами. Там был контейнер отряда и мы, подписав, складывали туда все, что требовалось оставить, а по возвращении это возвращалось владельцу. Кстати, в Конторе существовал запрет на фото- и видеосъемку, поэтому пользование смартфонами было категорически запрещено. В Молькино даже стоял столб для тех, кто нарушил правило и прибыл в Контору со смартфонами. Им предлагали: “Хочешь, сам прибей к столбу свой смартфон, а не хочешь - это сделаем мы сами. Не хочешь прибивать, сломай его и выбрось”. Поэтому, если есть какие-то правила, то не стоит их нарушать.
Продолжительность обучения в “учебке” составляла месяц и после ее окончания нас всех должны были отправить по своим отрядам. Вот там, в этой “учебке”, мы и прошли всю необходимую подготовку. Нас учили обращаться с оружием - прицеливание, вскидывание, работа в двойке, в тройке, группой., мы проходили инженерную подготовку, учились работать со связью, изучали медицину, топографию. Подготовка была неплохой, но ее уровень я бы определил как “средний”.
- Насколько подготовка в “учебке” была приближена к боевым условиям?
- При обучении не ставилось задачи погрузить тебя в условия, приближенные к боевым, под ноги тебе не стреляли, гранаты или дымы рядом не бросали.
Правда, наша подготовка немного сорвалась из-за того, что прилетел турецкий “Байрактар” и по нему отработала наше ПВО. “Панцирь” вроде бы сбил этот беспилотник и мы следующие десять суток по полдня ездили по пустыне, обследуя различную местность, искали там упавший “Байрактар”. В этом были задействованы все, кто на тот момент находился в “учебке”. Были найдены элементы ракеты от “Панциря”, а вот сам беспилотник обнаружить не удалось.
Не успели мы за месяц толком со всеми ребятами перезнакомиться, как поступило сообщение: “Такой-то отряд улетает”. Перевозка личного состава и грузов в Ливии осуществлялась небольшими самолетами без опознавательных знаков. Это были наши, конторские, самолеты. Они забирали людей из “учебки” и увозили туда, где базировался тот или иной отряд.
Когда мы прилетели к себе в отряд, нас там встретили и распределили “первоходов” по взводам. Отряд располагался в поселке, каждый взвод жил в разных местах, в отряде имелось несколько полигонов. Нашей охраной занималось подразделение сирийцев ISIS Hunter, или по-нашему “Охотники за ИГИЛ”. Они тоже работали на Контору, жили вместе с нами, занимаясь охраной расположения отряда и несением караульной службы. Кроме того, в их обязанность входило и наведение порядка на территории отряда. Еще там находились сирийцы из так называемого “Проекта 2000”. Поговаривали, будто это бывшие боевики, которые перешли на сторону государства. Сирийские войска и правительство знали, кто они такие, где находятся их семьи, поэтому у них не было выхода, кроме как сотрудничать с Конторой. Сирийцы из “Проекта 2000” жили немного обособленно. Они поставили палаточный городок для себя, оградив его рвом, там и жили в песках, сами себя охраняя. Мы иногда выезжали, тренировали их понемногу, чтобы те могли дать отпор, если будут идти накаты.
В отряде началась дополнительная подготовка, совершенно другая, чем в “учебке”. Здесь она была уже довольно специализированной. Занятия проходили каждый день, кроме воскресенья, руководили ими наши командиры взводов, проводили командиры отделений и медики. Обучали абсолютно всему. Например, во время занятий по огневой подготовке отрабатывалось обращение с оружием, обучали его охолощению, а на тактической подготовке отрабатывалась работа двойками и тройками, группой, взводом. Регулярно проводились стрельбы, причем уже не такие, как армейские, а более прикладные - на скорость, навскидку, из-за укрытия лежа или стоя, в общем, изо всех положений. Многое в этой подготовке было взято из спортивной стрельбы. Нас готовили по всем показателям, чтобы мы могли стрелять и далеко, и быстро. Учили менять магазин с сохранением.
- Что значит “с сохранением”?
- С сохранением магазина. Есть два вида смены магазина - одна, при которой ты отщелкнул пустой магазин и бросил его на землю, вставив другой. Но это же твой магазин, и он может упасть в грязь или повредиться при падении. Или ты, например, можешь на него наступить. Все зависит от ситуации, и если у тебя есть время и возможность нормально перезарядиться, то почему бы и нет. Зачем же тебе бросать свой магазин? Ладно, когда все решают доли секунды, или, к примеру, возник резкий бой внутри помещения - там можно действовать и без сохранения магазина.
Стреляли мы много и из различных видов оружия. Что мне понравилось, так это то, что Контора - это совсем не армия. За один день на стрельбах я пострелял, если не брать в расчет автомат, из “Утеса”, ДШК, ЗУ-23, АГС и РПГ. На стрельбище стояли остовы каких-то машин и нам сказали: “Стреляйте”. Мы поинтересовались: “Куда?”, на что нам просто махнули рукой в направлении этой техники: “А вон, туда”. В Конторе не было никакой армейщины, никакой бюрократии, никаких званий, никаких “разрешите обратиться”.
- Как тогда обращаться к командиру?
- По позывному или просто “командир”.
- Просто на “ты”?
- Да. К командиру отряда из уважения можно обращаться и на “Вы”, так как он твой командир. А к остальным, поскольку все примерно одного возраста, обычно обращались на “ты”. Средний возраст составлял от тридцати до сорока лет, хотя во взводах были и мужики постарше, тоже с боевым опытом.
- Каков был максимальный возраст?
- Там был один мужичок, которому исполнилось пятьдесят шесть лет. Он пришел по чьей-то рекомендации, поэтому его взяли в отряд, несмотря на его возраст, чтобы он хоть что-то делал. Кстати, он потом еще и на СВО отправился со словами: “А чего? Я там воевал, там воевал, еще и здесь повоюю. Хоть что-то, да поделаю”.
- Структура отряда отличается от армейской?
- Нет, все то же самое: отделение, взвод.
- То есть имеется командир отделения, но у него нет звания?
- Да, у него есть только должность, и все. Званий в Конторе не было изначально.
- Как тогда, при отсутствии званий, именуется самая низшая воинская ступень, сродни армейскому званию “рядовой”?
- Штурмовик. Должность прямо так и называется - “штурмовик”.
- Какое оружие было закреплено за Вами?
- АК-47 под патрон 7,62х39. Если бы сказал: “Хочу быть пулеметчиком”, мне бы дали пулемет. Захотел бы снайпером быть - получил снайперскую винтовку.
- Автомат достался с деревянным или складывающимся прикладом?
- Там разные были, в основном с деревянными прикладами. Но туда многие ехали уже со своими обвесами и, получив автомат, сразу меняли магазин, цевье, пистолетную рукоять. Кто-то вешал на ствол “банку”-пламегаситель, а кто-то ставил реактивный компенсатор. В общем, делали кто на что горазд. Хочешь покрасить его? Крась, камуфлируй! Никто тебе слова против не скажет - это твое оружие. Единственное, когда в отпуск летишь, то верни на автомат все штатное, сделай его таким, каким он был изначально. Понятно, что приклад, цевье, хорошие смотровые магазины, с которыми удобно работать - это все стоит денег. Поэтому, когда кто-то отправлялся в отпуск, то устраивал распродажу своего обвеса. Там можно было кому-то продать то, что у тебя было, и купить себе что-нибудь посовершеннее. Бывало, что кто-то, отправляясь в отпуск, забирал свой обвес домой, но чаще всего все продавалось без проблем здесь же, на месте.
- У таможни не возникало вопросов к провозимому обвесу?
- А что такого? Это же не боевое оружие. Ну и что с того, что я везу приклад или цевье? Из них ведь не стрельнешь.
- Какой смысл все это везти домой?
- Чтобы не покупать заново, когда после отпуска решишь снова возвратиться в Контору. Бывало, что кто-то покупал ну очень дорогие предметы обвеса, например, на сто тысяч рублей без коллиматора. Привозили свои коллиматоры. То есть, с чем тебе удобно работать - то и привози. Хочешь тепловизор - вези тепловизор, хотя у нас были и штатные. Коллиматор, тепловизор, “ночник”, магнифер, “ночник” на шлем - дорогие мужские игрушки. К примеру, по тем временам купить шлем американский типа “Ops-Core” за двести пятьдесят тысяч, или отдать двести тысяч за бронежилет - это вполне нормально, ведь все это тебе пригодится в работе.
- Все приобреталось исключительно в конторском “военторге”?
- Да где хочешь, там и приобретай.
- Существовал ли в Конторе единый установленный вариант камуфляжной расцветки униформы?
- Изначально ничего подобного не было, все носили кто “мультикам”, кто “мох”, но затем Контора переодела нас. Всем выдали новую форму в расцветке “мультикам”. Когда мы были в Ливии, там униформу надевали исходя из поставленной задачи, например, ливийскую военную форму с их расцветкой. Замечу, что ливийская форма так себе по качеству. Это касается и материала, из которого она изготовлена, и удобства ее при использовании. Хотя в этой форме ходили и ливийцы, и сирийцы. Когда мы улетали в Мали, то продали остатки этой формы сирийцам, поскольку нам и так с собой столько вещей предстояло везти. При этом на продаваемое имущество была одна такса - сто долларов за любую вещь. Ну а там, сторгуешься ты или не сторгуешься - это другое дело.
- При отсутствии званий, на форме имелись какие-нибудь знаки различия?
- Нет, это запрещалось. Командиры не должны были выделяться среди других. Некоторые носили различные патчи, например, славянский компас, череп или еще что-нибудь в этом роде. За это не гоняли, но это не поощрялось. Типа носить нельзя, но и претензий особых не предъявлялось.
- Акклиматизацию тяжело было проходить?
- Я южный парень, мне она легко далась. Как-то в Мали мы выехали на задачу рано утром. Вокруг рисовые чеки, солнце, птицы поют, а я смотрю на все это и думаю: “Словно я дома стою посреди степи”. Правда, через двадцать минут эта идиллия закончилась, начался бой.
- А в Ливии? Там же пустынный климат?
- Да. Но в Ливии я в боевых действиях не участвовал, там я только в “учебке” был, где мы охраняли сами себя. Да и активных боев в то время уже не велось.
- Чью сторону занимала ЧВК “Вагнер” в ливийском конфликте?
- Контора была на стороне генерала Хафтара и сына Каддафи. Мы, кстати, базировались в родовом селении Муаммара Каддафи и его могила, стоявшая под шатром и выложенная из мрамора, находилась метрах в пятистах от нас. Через два - три дома жила дочка Каддафи, а его младший сын приезжал к нам вместе с генералом Хафтаром.
Вместе с другими ребятами - “первоходами” я прожил там примерно месяца два или три, а затем уехал в Мали. Это был как раз Новый 2022-й год, и мы числа пятого января полетели в Африку. Правда, мы тогда даже не знали, куда отправляемся - нам называли разные места. Летели ночь, утром приземлились в столице Мали городе Бамако. Там нас разместили, мы получили новую технику. Правительство Мали нам выделило броневики, военные пикапы, “крузаки” семидесятые, военные “Киа”. Несмотря на то, что мы прилетели туда со своими автоматами, там дополнительно получили различные виды крупнокалиберного оружия - китайские ДШК, КПВТ. Даже “Хаммеры” китайского производства мы получили. КПВТ использовались как зенитные установки, они размещались в кузовах пикапов, там же сидел пулеметчик, который вращал стволом и стрелял в разные стороны. Хоть и были эти зенитные установки одноствольными, а не спаренными, но при калибре 14,5 миллиметров они представляли собой довольно внушительную огневую мощь.
- Вся техника, которую вы использовали в Мали, была иностранного производства?
- Никаких отечественных БМП и БТР у нас не было, только иностранная техника.
Дня три после прилета мы прожили прямо там, в аэропорту, где для нас высокими габионами была специально огорожена территория. Габионы - это сетка, в которую трактором насыпается земля или укладываются камни. Она идет сразу собранной и для того, чтобы ее привести в готовность, достаточно просто растянуть в разные стороны и чем-нибудь заполнить. Как быстровозводимое сооружение — это крутая вещь, машиной ее не пробьешь и ничем не прострелишь.
- Вас не переодели, вы так и оставались в ливийской форме?
- Да мы ливийскую форму даже в Ливии практически не носили, используя ее в основном в качестве “подменки” во время обучения.
После получения всего необходимого, мы выдвинулись на промежуточную базу, расположенную на берегу Нигера. Переночевав там, поутру отправились на свою базу, где нам предстояло расположиться. Но, не доезжая нескольких километров до нее, нас уже взорвали. И это несмотря на то, что первым шел дозор, который “духи” пропустили, а подорвали броневик. Эта машина была непонятно чьего производства, мы называли такие броневики “Тайфунами”. Их броня держала крупные калибры от 12,7 до 14,5 миллиметров, нам этого было вполне достаточно. Я ехал на пикапе пятым в колонне и видел вблизи весь этот подрыв. Слава богу, никто не пострадал, но контуженные от подрыва были. На пару часов движение колонны пришлось остановить, пока не разгрузили этот подорвавшийся броневик и не дождались пришедшей машины, оттянувшей его с дороги.
- Чем был подорван броневик?
- Селитрой. Двадцатилитровая пластиковая канистра, наполненная ею и перемотанная детонирующим шнуром. Иногда такие самодельные фугасы усиливали французскими пластиковыми противотанковыми минами, которые трудно было обнаружить. Дорога у нас была такой, что ее минировали чуть ли не каждый день, саперы работали на ней постоянно. Когда мы после подрыва поехали дальше, по пути сделали остановку и я вышел из своего пикапа. Стою, ко мне подходит связист, обращается по позывному, и говорит: “Ты на фугасе стоишь”. Я ему не поверил: “Что ты врешь”. Оказалось, это действительно так - я стоял прямо на проводах, подсоединенных к фугасу. Просто, когда проехала первая машина, она перебила провод, и взрыва не произошло. Позвали саперов, они раскопали этот фугас, и оказалось, что мой пикап остановился прямо рядом с этими двадцатью килограммами селитры. В общем, мне сильно повезло. Использовались “духами” и взрывные устройства нажимного действия, причем “нажимники” были довольно примитивными - мотоциклетная покрышка, две металлические пластины, плюс в кустах где-то лежит мотоциклетный аккумулятор. И все это на детонирующем шнуре, чтобы инициировать подрыв.
- Страх от того, что стояли на мине, появился?
- Нет. Жив остался - и слава богу. Через полчаса я уже забыл об этом случае.
- Саперы, проводившие инженерную разведку, тоже были из Конторы?
- Да. У нас была инженерная рота и из ее состава командировалось по саперному отделению каждому из отрядов. Также в отряде имелись и собственные штатные саперы.
- Саперы в работе использовали только металлоискатели и щупы? Или собаки применялись тоже?
- Нет, собак не было, только щупы и металлоискатели. Был у нас один сапер из числа прикомандированных, который обнаружил очень много фугасов. Я как-то попросил его: “Можно мне уничтожить обнаруженную мину?” Тот не возражал: “Да подрывай!” Кусок пластида наверх положил, затем второй, и подорвал.
“Духи” минировали практически все подряд, везде все было заминировано. Селитры у них было много. Страна аграрная, правда, там без селитры ничего не растет. В каждой деревне, в каждом небольшом хуторе, этой селитры было просто море, она лежала тоннами. Мины “духами” использовались французские, а оружие было, в основном, советского производства.
- Когда вы прибыли в Мали, французы уже ушли оттуда?
- Нет, они там еще оставались. Но мы с ними нигде не пересекались и даже ни разу их не видели.
В первый же день, сразу после прибытия на базу, мы отправились нести службу в “секрете”, поскольку местные наговорили, будто их там “духи” каждый день кошмарят и вообще все селения вокруг - исключительно “духи”. Ночь просидели в лесу, но никого не увидели и не услышали. Вернувшись из “секрета”, мы стали располагаться. Поставили палатки, оборудовали для себя спальные места.
- На этом месте до вас ничего не было?
- Ничего, пустое место. Нам сказали: “Вот место. Ставьте палатки”. Потом привезли кровати. Там никого не было, только подразделение малийской армии, поэтому место, где мы разместились, было военной базой. Вокруг базы имелась сеть оросительных каналов, возведенная французами, которую не так легко было переехать. Сплошные каналы, каналы и каналы с водой. Переезжать их можно только по мостам, которые постоянно минировались. Через рисовые чеки тоже было не проехать, все они были ограждены валами высотой сантиметров семьдесят, чтобы вода из них не уходила. Тяжело было по ним ехать.
За пару месяцев до нас на эту базу приезжал один из наших отрядов. “Духи” сразу устроили на них засаду, но ребята молодцы - отреагировали хорошо. Пошли в контратаку, “клюшку загнули”, и штук двадцать пять “духов” наколотили за один бой.
- Что означает “клюшку загнули”?
- Произвели фланговый обход. “Духи” этого просто не ожидали: они, понимаешь, воюют, просто расстреливают нашу колонну, а тут кто-то сбоку пришел и начинает их убивать. Наши их наколотили прям хорошо, молодцы. У нас тоже такое было.
Через пару дней после того, как расположились на базе, мы отправились зачищать одно из селений. Километрах в пяти от базы было три села и еще одно село находилось за каналом. Проверили эти три села, а группа моего взвода, мои друзья, пошли зачищать четвертое село. Мы стояли метрах в пятистах, я был на пикапе, у меня в кузове сидел пулеметчик. На тот момент отряд у нас собрался не в полном составе, часть его находилась в Центральноафриканской Республике и только собиралась оттуда возвращаться к нам в Мали. И тут в четвертом селении начался бой, причем довольно-таки нормальный. Мы его слышим, но не видим. Рядом со мной стоял АГСник, он по координатам грамотно отработал, помог ребятам. Наши ребята хорошо наколотили “духов”, так те, прямо во время боя, под огнем, ездили на своем пикапе и собирали своих “двухсотых”. У нас, слава богу, все ребята были целы. Потом мы вызвали авиацию, прилетел и отработал местный Ми-8 с полной подвеской. Говорили, будто “духовский” пикап они потом тоже нашли и уничтожили его. Правда это или нет, мы уже не знаем. Да нам, собственно, до него и дела не было. Вот так у нас началась работа в Мали - в первый день взорвали, на третий день в бой попали.
Работа была интересной. Мы много ездили по Мали и всегда нас сопровождали саперы, поскольку дороги минировались везде. Бывало, “духи” минировали или взрывали железобетонные плиты моста через канал, чтобы мы там не ездили, потому что они объявили там собственное государство. Мы ездили по этой дороге раз в пять дней, и каждый раз там снимали по паре фугасов. Причем практически на одном и том же месте.
- Какое государство они там объявили?
- Какое-то свое. Государство Мали - полностью мусульманская страна и, конечно же, там же были всякие ваххабиты, мусульманские радикалы из ИГИЛ и Аль-Каиды (организации, признанные террористическими и запрещенные в РФ – прим. ред.). Кстати, я там встречал и христиан, которые жили небольшими семьями.
- Вы упомянули, что управляли пикапом. Вы были на должности водителя?
- Мы принимали технику и пока ждали водителей, тем, кто умел водить машину, пришлось ею управлять. А у меня еще в Ливии было две машины - “крузак” и наш отечественный “Тигр” - которыми я управлял. Но там мы, по сути, только боевое охранение несли, а тут, в Мали, некоторое время я стал водителем боевого пикапа. Правда, он потом сгорел в бою.
Вскоре из ЦАР приехали наши ребята, мы их встретили, все обжились на месте, и через неделю поехали проверять информацию, полученную из колл-центра армии Мали, о наличии в населенных пунктах боевиков. В этот колл-центр стекалась информация как от местных жителей, так и от полученных другими способами разведданных. Поэтому основной нашей работой были поездки на зачистки населенных пунктов, где были замечены боевики, с целью обнаружить их и уничтожить.
- Придя в Контору, Вы подписали контракт на какой-то определенный срок?
- Не контракт, а договор. Я подписал его сроком на полгода. Ну, а там уже все зависело от того, сколько ты пробудешь в командировке. Сколько пробудешь - столько тебе и заплатят.
- То есть по истечении полугодового срока Вы могли сказать: “Все, ребята, я домой”?
- Нет. А как ты отправишься домой, если нет ротации? На чем улетишь оттуда? Надо людей собрать, чтобы их привезти, чтобы тебе была замена. Не отправится же половина отряда спустя полгода по домам, если все разъедутся, кто же работать будет. Там все об этом знали, и все к этому нормально относились. Все равно те, у кого рождались дети, либо умирали родственники, уезжали оттуда побыстрее. Бывало, что уезжали на неделю раньше, чем заканчивался у них срок договора.
- При этом их договор прекращался?
- Все зависело от желания. Ты мог вернуться, а мог и не вернуться. Все было добровольно и зачастую ребята возвращались обратно. Они просто приезжали в отряд: “Я из отпуска. Когда там будет “борт”?” - “Ну, сиди, жди. Как будет, полетишь”.
- Какой боекомплект брали с собой на выполнение боевого задания?
- Двойной боекомплект. Если едем на технике, то там, конечно, брали всего по максимуму - машина везет, не ты на себе несешь. А когда идешь пешком, то на тебе десять магазинов и примерно восемь магазинов в рюкзаке россыпью. Если у тебя есть свободные магазины, то можно набить их заранее и тоже держать в рюкзаке.
- Сколько брали гранат?
- Хватало двух, ведь это тоже тяжесть, которую нужно нести на себе. По этой же причине предпочтение отдавали РГД, так как Ф-1 достаточно тяжелая.
- Какой запас воды брали с собой?
- Местное правительство привозило нам сухпайки и снабжало водой. Вся вода была бутилированной, заводского изготовления, с запечатанной крышкой. Когда мы ехали на машинах, мы брали с собой эту воду в неограниченном количестве. Вообще, в Мали с водой напряженка.
- А когда приходилось спешиться, сколько воды и в чем приходилось брать?
- Так же брали с собой, в бутылках. У кого-то были «кэмелбаки» - небольшие емкости для воды в виде рюкзачков со шлангами для питья из них. Я только там узнал о существовании подобных приспособлений. Знал бы раньше - обязательно купил бы себе заранее эту удобную вещь. А те, у кого не было «кэмелбака», те брали либо в бутылках, либо переливали воду себе во фляжки. Каждый примерно знал, сколько воды ему потребуется, поскольку мы уходили либо на ночь, либо, максимум, на сутки.
- Когда произошли первые потери среди личного состава?
- К тому времени мы уже нормально времени провели в Мали. Потери начались примерно спустя полгода, в основном из-за подрывов. Саперы подорвались на управляемом заряде, но они все остались живы. Потом, спустя месяцев семь, у нас в отряде подорвалась машина. Первые потери с погибшими были, когда ребята из мотогруппы угодили в засаду, устроенную “духами”. Они двигались на мотоциклах, как и большинство населения в Мали. Это мобильно, быстро, к тому же для машин на дорогах мало места. У нас в каждом взводе была своя мотогруппа - шесть или восемь человек. Эта мобильная группа всегда двигалась первой, поскольку могла проскочить или, при необходимости, быстро окружить противника. И вот эти ребята наткнулись на засаду, и пулеметчик “духов” отработал нашему парню в голову. Там произошел бой, довольно серьезный. По его результатам у нас было пять “трехсотых”, но “двухсотых” больше не было.
Еще один бой произошел примерно спустя недели три после нашего прибытия в Мали. В тот день мы тоже наколотили много “духов”, затрофеили пять пикапов с крупнокалиберным вооружением, и взяли очень много стрелкового оружия, пулеметов, РПГ, взрывчатки. Много забрали себе “духовских” мотоциклов, штук двадцать, наверное. И это все за один бой. Кроме того, обнаружили и разбили базу противника. Вышло так, что “духи” напали на нас первыми, но получили ответ и понесли большие потери. Мы шли четырьмя пешими группами по четыре человека, а основной отряд остался стоять в колонне. “Духи” напали на колонну спустя минут двадцать после того, как мы ушли. Из кустов налетели штук пятнадцать пикапов и начали долбить наших ребят, стоящих на дороге. Причем ребятам повезло, они остановились на дороге, не доехав до установленного “духами” фугаса. Хоть “духи” и зашли с тыла, расстреливая нашу технику, ребята наколотили их много, человек, наверное, двадцать пять. В тот раз и сгорел мой пикап. Правда, тогда уже им управлял прикрепленный из другого подразделения водитель, а не я. Я вообще по специализации штурмовик, поэтому мне в самом начале машину давали только по причине того, что больше было некому давать.
В тот день я был в пешей группе и услышав, что долго идет бой, причем серьезный бой, предложил командиру отделения: “Давай встанем здесь. Вдруг “духи” будут пешком идти, отходя, а мы их тут встретим. Нас восемь человек, мы им нормальный бой можем дать”. Тот согласился: “Давай”. Сели, сидим. Сначала мимо нас прошли два пастуха, затем услышали, как проехали пикапы. А спустя минут десять после боя мы увидели двоих идущих “духов”. Они тоже заметили нас и бросились убегать. Мы, увидев у них в руках оружие, по-быстрому их ликвидировали. Оказалось, это были два молодых боевика, у которых при себе было оружие и ваххабитская литература. Мы забрали “духовское” оружие, сделали отчетные фотографии, подтверждающие, что ликвидировали боевиков, и отправились дальше. Командир отделения, хороший парень, который воевать начал еще с Сирии, двигался во главе группы, а я шел замыкающим. Только мы зашли в заросли какого-то кустарника, напоминающего наш терновник, как командир отделения вдруг заорал: “Е**шь пи****сов!” Мы мгновенно рассредоточились и начался бой. Ну, как бой… Они не успели среагировать, и мы их уничтожили. Сбежать удалось лишь двум “духам”. Я магазин отработал, перезарядился и сделал фланговый обход. Поскольку я был “тыльным”, то пошел обходить справа, а командир, шедший спереди, обходил слева. Мы отработали двух “духов” и обнаружили пикап, стоящий в зарослях кустарника. К кузову этого “крузака” была приварена рама, на которую установлена башня от БРДМ с пулеметом КПВТ, оснащенным электроспуском. Все это было с двух сторон обшито металлическими листами, “десяткой”, и представляло собой передвижной ДОТ с крупнокалиберным пулеметом. Кроме того, этот “крузак - семидесятка” был полностью загружен оружием - автоматы, РПГ, пулемет. А “духи”, которых мы уничтожили, в момент нашей атаки просто сидели рядом со своим пикапом и пили чай. Они не ожидали, что русские придут - откуда им тут взяться, за десять километров от места боя. А тут взяли, пришли, и убили. В их сторону пошел такой шквал огня - кого увидели, зацепили, того и положили. Метрах в пятидесяти от этого места мы обнаружили оружие, брошенное теми, кому удалось сбежать. Они так ломанулись оттуда, что не успели сделать в нашу сторону ни одного выстрела и повыбрасывали все свои автоматы. Ребятам из соседней группы тоже удалось затрофеить пикап, брошенный “духами” после того, как в них немного постреляли.
- Захваченный вами “крузак” не пострадал при обстреле?
- Ну, мы его, конечно, немного изрешетили, но ребята из бронегруппы попросили: “Отдайте его нам”. Мы отдали, и они, восстановив его, ездили на нем на задачи. Как оказалось, у “духов” во время боя просто произошло утыкание патрона и пулемет немного заклинило. Ребята устранили эту проблему и впоследствии все нормально работало.
- Как поступали с трофеями?
- Все это забиралось. На технике работали, а оружие лежало в расположении взвода. Хочешь, возьми себе второе оружие, любое. Попадались среди трофеев и достойное оружие, например, хорошие пулеметы. Почистишь их, подремонтируешь, и взвод все это использует как дополнительное вооружение.
- Трофейное оружие никуда не сдавалось?
- Местные хотели забрать его себе, но мы сказали, что это наши боевые трофеи, и мы их не отдаем. Какой смысл им отдавать? Ведь это они все свое оружие просрали, а мы его снова у “духов” его отбили. После того большого боя, где мы взяли множественные трофеи, местное руководство заявило: “Не может быть, чтобы вы убили более двадцати “духов” и затрофеили столько техники! Это неправда! Тут французы три года гоняли одного мотоциклиста, а вы за неделю такой результат сделали”. Они не поверили нашим донесениям, поэтому к нам на базу на вертолете прилетели малийские генералы. Ну, а мы выставили им на обозрение пять пикапов, двадцать мотоциклов и кучу оружия. Самое интересное, что мы брали в качестве трофеев технику и вооружение, а местный спецназ набрал у боевиков себе каких-то стульев, казанов и прочего бытового имущества. Кому что. На самом деле, вояки из местных военных просто никакие.
- Местный спецназ тоже допустили к захваченному имуществу?
- Просто они работали вместе с нами в группах. Но там спецназ такой… К примеру, мы заходим в лес, и через пятьсот метров у троих спецназовцев сразу тепловой удар. У наших же не было ни одного случая теплового удара за все время - надо идти день, идем день, без проблем. А когда начинался бой, местные, да, слегка постреливали, но делали это без особого энтузиазма, создавая видимость своего участия.
- В Конторе существовал аналог Особого отдела, представители которого работали непосредственно в отряде?
- Да, были такие люди. И обязанности у них были точно такие же, как у армейских особистов, и не любили их точно так же, как в армии не любят сотрудников особого отдела.
- А аналоги замполитов были?
- Были. Причем не аналоги, а существовала самая настоящая должность замполита. Политинформаций он у нас, конечно, не проводил, но на него возлагалась обязанность общения с личным составом, организация необходимой атмосферы в коллективе. Типа местного психолога. Был у нас такой человек, достаточно известный в отряде.
- Каков был самый распространенный “залет” в Конторе?
- Телефон и алкоголь. Все получали командировочные, поэтому приобрести у местных телефон можно было без особого труда. Телефоны были у многих, и у меня в том числе. Я с ним работал - и по картам ходил с этим телефоном на задачи, и связь держал с руководством. Радиостанции у нас тоже были, но иногда приходилось пользоваться и сотовой связью. Телефоны хоть и были запрещены, но если ты будешь скромнее и не будешь ходить с ним излишне демонстративно, то все будут делать вид, что не замечают этого, тебе за него слова не скажут. Просто все понимают, что ты далеко, что нужно с семьей общаться, что хочется каких-то развлечений, хочется посмотреть какое-нибудь видео.
- Фотофиксация результатов тоже производилась на телефоны?
- Специально для этого командирам отделения выдавались “конторские” телефоны и цифровые фотоаппараты. Даже камеры “GoPro” выдавали иногда.
- Какая система наказания существовала в Конторе?
- Деньги. Финансовая система наказания. Ну, а если человек совсем уж берега потерял, и никакие воспитательные методы не работали, то ему могли отрубить мизинец - стрельбе не мешает, но служит назиданием и наказанному, и всем остальным. Я сам непьющий, и считаю, что пьянство в подразделении, где все вооруженные и в большинстве с подорванной психикой, чревато различными последствиями. У нас действительно многие были так называемые “люди войны”, которые, кроме как воевать, ничего больше не умели.
- Кроме мобильной связи, какими радиостанциями пользовались?
- “Мотороллами”. Они даже в машины ставились. Еще у нас имелась командно-штабная машина с установленной в ней радиостанцией с большими антеннами. Пользовались мы и спутниковой связью “Турайя”.
- Отечественные образцы армейской связи, типа “Азарта”, использовали?
- Нет, подобного у нас вообще ничего не было. На связь Контора тратилась хорошо, все радиостанции у нас были современные и хорошего качества.
- Радиостанция была у каждого в отделении?
- Нет, только у командира отделения. Иногда на отделение давали по две радиостанции.
- Мали - страна франкоговорящая. Свои переводчики в отряде имелись?
- Штатные переводчики в Конторе возможно и были, но я их не встречал. Переводчиками у нас были военнослужащие малийской армии, учившиеся военному делу в высших военных учебных заведениях России - РХБЗ, танковые, связи. Был среди переводчиков даже выпускник Рязанского воздушно-десантного училища. Со временем мы начинали и сами немного понимать местный язык, потому что постоянно с кем-то общались, и даже могли немного объясняться. Так было везде - ты знаешь несколько слов на местном языке, они немного знают русских слов, и в результате все друг друга понимают. Ну, а если необходимо много и подробно общаться, то делали это через переводчиков.
При наборе в Контору приветствовалось знание французского языка, а также работа во французском Иностранном легионе. У нас были ребята, которые пришли в Контору после службы в Иностранном легионе, и это были совсем не единичные случаи.
- Служба безопасности не рассматривала их как потенциальную угрозу Конторе?
- Нет. Примерно до 2014 года в легионе работало очень много русских ребят, а затем, после начала всех этих событий на Украине, произошел большой их отток из-за того, что в легионе было довольно много украинских представителей. И эти ребята просто сменили Иностранный легион на Контору.
- Как и чем Вас кормили?
- Изначально, в Ливии, нам привозили еду в порционных боксах. Ее где-то готовили наши повара, а затем доставляли по местам в индивидуальных контейнерах - пластиковых или алюминиевых. Кормили неплохо - давали фрукты, соки, различный шоколад. Из мяса в Ливии мы ели, в основном, верблюжатину с разными гарнирами - гречкой или макаронами. К блюду обязательно шли свежие огурцы и помидоры. Когда прилетели в Мали, нам выдали сухпайки, которые, соответственно, быстро всем надоели. И это сподвигло к тому, что мы начали сами себе готовить горячую пищу, покупая на месте все для этого необходимое. У нас для этого имелись электрические плитки, которые со временем были заменены на газовые. Таким образом, мы в отделении организовали для себя небольшую столовую.
- Большой общей столовой, для всего личного состава, в отряде не существовало?
- Она появилась, но ее сделали чуть позже.
- Было ли предусмотрено в Конторе табачное довольствие для бойцов?
- Нет, сигареты мы не получали, их приходилось покупать самим. Мы получали командировочные - сто долларов в месяц, на эти средства каждый приобретал себе все необходимое, в том числе и сигареты.
- Командировочные выплачивались в местной валюте?
- Нет, в американских долларах. Но в Мали имела хождение только местная валюта, поэтому американские доллары к оплате не принимались. Поэтому ты, по желанию, мог не тратить эти деньги, а копить их. Или поменять на местную валюту - малийские франки. Обычно меняли либо у местных, либо, по заказу, тебе их меняло руководство. Там пол-Африки, везде, где были французские колонии, пользуются франками.
- Если вы ходили за покупками к своему столу, значит, контактировали с местным населением?
- Да. Там, на территориях баз, имелись небольшие магазинчики, в которых можно было приобрести сигареты, холодный лимонад, питьевую воду, стиральный порошок. Там же можно было заказать какие-то покупки тем местным, которые работали в этих магазинах. Мы им давали деньги, а они с рынка в поселке привозили наши заказы. За территорию баз мы не выходили, поскольку, отличаясь цветом кожи от местного населения, сразу бросались бы в глаза.
- Вы находились на одной базе с малийскими военнослужащими. Не возникало конфликтов с ними?
- Нет, никаких конфликтов между нами не было.
- А между собой, в отделении или в отряде?
- Да по-разному бывало. Орали иногда друг на друга, ругались. Но до драк никогда не доходило - это было запрещено командиром отряда. Допустить рукоприкладство разрешалось только ему.
- Именно командиру отряда?
- Да. Не командиру отделения или взвода, а лишь командиру отряда. В Конторе слово командира - это закон. Полный закон. И не важно, какого уровня этот командир. Хотя, конечно, если ты работаешь с командиром отделения, то можешь с ним поспорить, но исключительно по мелочи, что не касается боевой работы. С командиром взвода подобное уже невозможно, а с командиром отряда тем более. С ними общение основано на уважении, потому что свои должности они не получили, а заработали боевым опытом. Просто так на командные должности в Конторе никого не ставили.
- Поговорим о позывных. На какой стадии они появляются у бойцов Конторы?
- На той стадии, когда ты прошел фильтр и подписываешь договор. После этого ты отправляешься к замполиту, где прямо на входе в его кабинет висит большой лист формата А4, на котором написано: “Названия рек, названия городов, имена славянских богов в качестве позывных не предлагать - все уже занято!”
- Исходя из чего появился Ваш позывной?
- Когда-то смотрел один сериал, в котором был чувак с именем Аста, он хорошо воевал. Хотя изначально я планировал два позывных. Кроме Аста у меня был вариант позывного Термит, потому что у меня имелись разные вещи производства фирмы “Термит”. Но этот вариант не прошел - посмотрели по базе позывных и оказалось, что Термит уже был кем-то занят. Поэтому я взял позывной Аста. Среди конторских существовало такое суеверие, что позывной лучше не менять. Много случаев было, когда желаемый позывной был занят, а затем, когда он освобождался, человек его забирал себе. Ну, а что значит “позывной освободился”? Как правило, это означало, что человек, носивший его, погиб. И считалось, что, беря этот чужой позывной, ты разделишь судьбу его предыдущего владельца.
- Позывные где-нибудь фиксировались, подлежали учету?
- Да, в Конторе, в базе, все это есть. Там записаны твои фамилия, имя, отчество, номер жетона и обязательно указан позывной. И если ты сменил позывной, то соответствующие изменения вносятся и в эту базу.
- Существовало ли суеверие, запрещающее пользоваться вещами погибшего?
- Нет. Эти вещи ему все равно уже больше не пригодятся, поэтому пользоваться вещами погибшего - это нормально. Как правило, они уходили кому-то из нуждающихся, у кого чего-то не хватало в снаряжении или пришло в негодность.
- Погибших эвакуировали с поля боя?
- Конечно. Всегда. Тело забирали, паковали в цинк там же, на базе в Мали, обивали цинк деревом, и “бортами” отвозили домой.
- Сопровождающие гроб назначались?
- Да, вместе с цинком ехали и сопровождающие из числа конторских. Был у нас случай. Один знакомый, с которым мы вместе не только работали в Мали, но и были еще в Ливии, привез в командировку своего старшего брата. Когда я уже уехал в отпуск, мой друг подорвался, и его тело домой повез его старший брат.
- Потери в отряде были большими?
- Потерь было не много, в большинстве своем это были результаты подрывов. Война там была партизанской и отличалась от той, какая велась на Украине. Открытые бои в Мали тоже случались, но они были далеко не масштабными. Такого, чтобы штурмовать целый город, там не было.
- Как оказывалась медицинская помощь получившим ранение?
- В каждом подразделении имелся свой медик, который на месте оказывал первую помощь, останавливал кровь, производил обезболивание, тампонировал, зашивал рану. Чтобы тампонировать рану, использовались гемостатики типа “Целокс”. При пулевом ранении шприц вводился прямо в рану и этим средством пулевое отверстие закупоривалось. Потом, в больнице, его, конечно, в любом случае вырежут.
- Как быстро производится эвакуация раненого?
- Достаточно быстро. При необходимости, оперативно прилетают “вертушки” и доставляют ребят в госпиталь.
- “Вертушки” конторские?
- Не только. Кроме конторских могут задействовать и вертолеты армии Мали. Все зависит от того, чьи находятся ближе. При проведении операции, в ближайшей доступности, на расстоянии максимум получаса лёта, на базах обязательно стоят “вертушки”, заправленные и готовые к вылету - на эвакуацию, на поддержку, на подвоз. Вертолетные площадки есть практически на каждой из баз.
- В какой госпиталь доставляют раненых?
- Я точно не знаю. Возможно, в местные военные госпитали, возможно в гражданские больницы. Главное, оперативно оказать медицинскую помощь. Если человек получил тяжелое ранение, то его обязательно отправляли домой. А те, кто получил легкое ранение или средней тяжести, через пару недель или месяц, оклемавшись, возвращались в отряд. Все понимали, что дома по ранению ты будешь получать восемьдесят тысяч “больничных”, а в отряде зарплата будет втрое больше. Никто никого насильно домой не выгонял. Конечно, если у тебя, к примеру, перебита кость, то домой отправят в любом случае.
- Больничные выплаты были только во время нахождения на излечении?
- Да. А потом ты либо возвращаешься в отряд, либо договор с тобой расторгается. При ранении ты получаешь единовременную выплату в двести пятьдесят тысяч, а затем каждый месяц от семидесяти до девяноста тысяч.
- Впоследствии Контора как-то принимает участие в жизни тех, кто получил ранения, поддерживая их на “гражданке”?
- Контора не бросала, поддерживала тех, кто, например, лишился конечностей или был тяжело ранен. Им давали работу либо на базе, либо где-то по России, где они что-нибудь охраняли. Людей не бросали в беде, от них не отворачивались. Ну не можешь ты бегать из-за того, что подорвался и лишился ноги - Контора тебе протез купит, поставит и работой обеспечит. У нас были случаи, причем не единичные, когда даже с протезами оставались в Конторе, ездили в командировки, где инструктировали и занимались обучением.
- Были те, кто приходил в Контору, но потом ломался?
- Да, “пятисотые” были, как и везде. Не так много, конечно. Они говорили: “Я не пойду на БЗ, я боюсь умереть”. К ним относились более-менее лояльно. Уйти с базы они все равно никуда не могли, поэтому им говорили: “Боишься умереть? Тогда иди картошку чистить, хоть какая-то от тебя польза будет”.
- Переломить его мнение не пробовали, переубедить?
- Ну, а зачем это делать? Ведь это его выбор.
- При первой же ротации такого “пятисотого” отправляли домой?
- Нет, не всегда. Наоборот, могут держать для того, чтобы боевым ребятам дать возможность съездить домой. Ведь они сидят там порой по году, по полтора, не имея возможности улететь.
- Перед командировкой в Африку проходили ли вы дополнительное медицинское обследование?
- Еще в Ливии, перед тем как отправить в Мали, всем сделали по пять прививок под лопатку и в левую руку - от гепатита, от лихорадки Желтого Нила, от столбняка и прочих заболеваний. Не удивлюсь, если и от вируса Эбола сделали тоже. Не делали лишь прививку от малярии, поскольку ее не существует. Но малярией в Африке переболели все. Переносится она тяжело, несмотря на то, что симптомы ее проявлялись у всех по-разному. Обычно суставы выкручивало и выворачивало просто жестко, температура взлетала, лихорадило все тело. У нас имелись в наличии все современные тесты и лекарства, необходимые для лечения малярии, но наиболее эффективным был, как и раньше, препарат под названием “хинин”. Его через систему, вместе с антишоковым дексаметазоном, пускали в вену по одной капле в три секунды. Капельницы хватало на три часа. Причем капельницу ставили независимо от того, где ты находишься - на базе или на БЗ - она всегда была у медика при себе.
- Даже во время выхода на боевое задание ставилась капельница?
- Да, потому что ты никогда не предугадаешь, где тебя накроет. Малярия штука такая - оп! - и через полчаса тебя всего трясет. А у медика для тебя уже все приготовлено. При необходимости ты и сам мог, без помощи медика, поставить себе капельницу. Я дважды перенес малярию, и оба случая очень тяжело. Когда ты болеешь малярией, тебе дают освобождение от БЗ на двенадцать - четырнадцать дней, и на неделю освобождают от нарядов. Наряды там - это себя охранять, на “фишку” сходить два - три раза за сутки. При любых обстоятельствах мы сами себя охраняли ежедневно, в круглосуточном режиме. С четырех сторон базы всегда посменно находились люди, которые вели наблюдение за прилегающей местностью.
- Вокруг базы было свободное пространство или растительность близко подходила к ней?
- Везде было по-разному: где-то рядом проходила дорога, где-то было открытое пространство, а где-то к ограждению вплотную подступал лес, сквозь который не было ничего видно.
- Вы постоянно находились на одной и той же базе?
- Нет. Сначала мы были на первой базе, затем произошло нападение на вторую базу, где “духи” уничтожили наш вертолет, и нас спешно перебросили туда. На второй базе был установлен ангар, внутри которого планировалось разместить личный состав. “Духи” поначалу хотели взорвать этот вертолет с помощью “джихад-мобиля”, но не смогли проехать и взорвались рядом с ним. Вертолет остался цел, но минут через пятнадцать на территорию базы забежали двое “духов” с пулеметом и автоматом и расстреляли эту “двадцатьчетверку”. Хорошо, что экипаж уцелел. Это были наши русские, конторские, мужики. Их оружие в этот момент находилось в вертолете, а сами они просидели всю ночь в ангаре, держа в руках лишь нож и пистолет. Когда мы утром прибыли туда, они нас встречали, обнимая: “Ой, ребята, как мы рады вас видеть! Вот это у нас ночь кошмарная была! Мы уже и не знали, что нам делать!”
- На базе в тот момент никого, кроме вертолетчиков, не было?
- Из конторских, кроме экипажа вертолета, никого не было. Только местные военные. Эта их база была, конечно, интересным местом - сплошные калитки да ворота, сквозь нее пешком можно было ходить. У местной армии там стоял пикап, который и не позволил “духам” проехать к вертолету. Их “джихад-мобиль” взорвался, врезавшись в этот пикап. После того, как нас перебросили на эту базу, туда перебрался и весь наш отряд. Работать мы продолжили уже с этой базы.
- На задания выдвигались на машинах или на вертолетах?
- И на машинах, и на “вертушках”. Мне больше всего нравилось перемещаться на вертолетах: полчаса, максимум час - и ты уже дома. А на машинах приходилось добираться по двое - трое суток. Хорошо, мое отделение ездило постоянно в броневике, где был кондиционер. А сидеть в кузове пикапа - такое себе дело. Песок, пыль, постоянно грязный весь, на жаре, да еще к тому же и без прикрытия брони.
- Применялись ли вами беспилотные летательные аппараты?
- В Ливии и Мали для разведки близлежащей территории мы использовали “мавики”. Кроме того, в Мали еще использовались “Орланы” - беспилотные летательные аппараты дальнего радиуса действия. В Конторе имелось целое подразделение операторов БПЛА, по отделению которого было прикомандировано к каждому отряду. Использовал БПЛА и противник. Например, в Ливии это были турецкие “Байрактары”. Этот ударный беспилотник самолетного типа летал на высоте восьми километров, ведя разведку. Увидев цель, спускался на шесть километров и атаковал, используя “умные” ракеты с самонаведением и корректировкой. Довольно страшное оружие по тем временам.
- Под дружественный огонь доводилось попадать?
- Мы возвращались с БЗ, были в мотогруппе и ехали на мотоциклах. Местная армия приняла нас за “духов”, потому что те тоже на мотоциклах передвигаются, и открыла по нам огонь изо всего: автоматов, КПВТ, ДШК. Нам повезло, что рядом находилась лесополоса и оросительный канал куда мы спрыгнули, побросав мотоциклы. Пока лежали там, сделали доклад командирам. Они приказали: “Ответный огонь не открывать, это местные там стоят”. Мы малийцев, конечно, поругали за это, но не тронули, они и так там стояли, холодным потом обливаясь. Хорошо, что они ни в кого не попали, все остались целы.
- С местной живностью во время выполнения боевых задач доводилось сталкиваться?
- В Мали все больше боялись малярии, чем диких животных, а в Ливии везде часто ползали ядовитые скорпионы да фаланги. В Мали я даже змей ни разу не видел. А вот варанов видел. Ребята говорили, что крокодила видели в какой-то реке, когда подъезжали туда на мотоциклах.
- Не охотились на местных зверей, чтобы разнообразить свой рацион свежим мясом?
- Охотились. Но не на дичь, а на коз и овец - они гуляют, пастухов поблизости нет. Брали только чтобы поесть, не больше, потому что холодильников у нас не было и впрок запасы делать мы не могли. Поэтому мы сразу либо шулюн варили, либо тушили мясо.
- Каковы были бытовые условия, в которых вам приходилось жить?
- Довольно спартанские - палатки. Когда переехали в ангар, где вертолет был, первое время жили под крышей ангара, оборудовав себе комнатки. Затем нам привезли модули, установили в них кондиционеры, оборудовали туалет и душ, и мы стали жить довольно цивильно. Оборудовали кухню, привезли повара, который готовил пищу для всех.
- Повар тоже был из Конторы?
- Конторский повар, да. С каким-нибудь “поварским” позывным, например, названием овоща или фрукта, чтобы сразу было понятно, что это не штурмовик, а повар.
- Как осуществлялось снабжение отряда продовольствием и боеприпасами?
- Раз в неделю нам все привозилось с главной базы. А откуда оно там бралось - я не знаю. Скорее всего продовольствие нам выдавали малийцы. Можно было судить о поставках и по боеприпасам - если они китайские, то, вероятнее всего, тоже получены с малийских армейских складов.
- Насколько хорошо, по Вашим наблюдениям, снабжалась малийская армия?
- Их спецназ был нормально одет, хорошо снабжался, у них были НАТОвские пайки. Вооружены они были различными видами оружия, в том числе в большинстве своем нашими автоматами и пулеметами. Техника у них тоже была хорошая. А если оценивать обычные армейские подразделения, то все были одеты в форму расцветки “woodland”, все были в разгрузках.
- Как у них обстояли дела с кормежкой?
- Если мы вместе были на БЗ, то все питались сухпайками - они своими, а мы своими. Бывало, менялись с ними сухпайками. Европейский индивидуальный рацион питания не особо впечатлил - очень мало мясного, им просто не наедаешься. Хоть у них там и имелся консервированный стейк в пакете, но наша тушенка все равно лучше. Да и малийцам тоже нравилась наша еда. Правда, нам потом тоже стали вместо наших отечественных сухпайков выдавать те, которые использовались малийской армией. Ну, а когда малийские военнослужащие находились на базе, там у них была своя кухня. Им выдадут по чашке риса на шесть - восемь человек, польют какой-то коричневой подливой и те сидят, руками едят из одной посуды. Проходишь мимо них, и обязательно услышишь: “Мон ами, няма-няма”. Мол, подходи, мой друг, кушать будем. А мы им: “Не-не, парни, ешьте сами!”
- Праздновались ли в командировках дни рождения и другие праздники?
- Нет, мы праздников никаких не праздновали. Исключение составляли только дни рождения. Да и то отмечались они символически - просто собрались несколько человек, устроили себе праздничный ужин и все. Иногда, исключительно по желанию, имениннику давали в этот день выходной.
- Чем занимались в свободное время?
- Чем угодно. Хочешь - спортом занимайся, книги читай, занимайся ремонтом экипировки, чисткой оружия. Книги ребята с собой привозили, почти у каждого была какая-то книга. Привозили плееры с музыкой, можно было их слушать. Ну, а если не хочешь ничем заниматься, просто ляг да поспи.
- Что из себя представлял ваш противник? Какое у вас было отношение к нему?
- Это были разрозненные банды и группировки, которые были разбросаны по разным местам, чтобы их тяжелее было обнаружить и накрыть. У некоторых базы размещались непосредственно в лесах, у некоторых в деревнях. Однако у всех этих группировок имелись свои координаторы, и, когда от них поступала команда, “духи” доставали спрятанное оружие, собирались и устраивали засады. Внутри банд и группировок тоже было разделение по специальностям, у них были свои подрывники, свои связисты. Ходили слухи, что подрывному делу их обучали афганцы. Особой ненависти к противнику я ни у кого не замечал. Все воспринимали это как работу, которую нужно четко и жестко отработать.
- Пленных приходилось брать?
- Да. Мы их отдавали местным военным, которые их допрашивали прямо на базе, вытряхивая всю необходимую информацию. О дальнейшей судьбе этих пленных я не в курсе.
- Были случаи, когда ребята из Конторы попадали в плен к “духам”?
- При мне таких случаев не было.
- Как работала система награждений в Конторе?
- Справедливо. По крайней мере, в моем подразделении. О других ничего не могу сказать. Награждали только того, кто это заслужил, и решение о награждении принималось непосредственно командиром взвода, он же подавал представление дальше, командиру отряда. Мой товарищ, с кем мы были в Мали, сейчас находится на СВО, в “Ахмате”. У него несколько орденов Мужества, его несколько раз представляли к званию Героя России, но каждый раз Министерство обороны не пропускало эти представления, потому что там не жалуют выходцев из Конторы. Мне подавали на медаль “За отвагу”, это представление было согласовано с командиром. Правда, до сих пор награда так и не пришла.
- Представление к награждению было за какой-то конкретный случай?
- Нет, в целом, за бои в Мали.
- Где обычно происходило награждение наградами?
- На базе никаких награждений не производилось, все награды получали по возвращении в наградном отделе основной базы в Молькино.
- Вы отбыли в Мали весь свой полугодовой контракт?
- Я пробыл там полтора года.
- То есть, если не изъявлять желания возвратиться домой, то договор автоматически продлевается?
- Тут дело не в желании возвратиться, просто не было ротации, некем менять было - началась СВО на Украине. Даже в Африке у ребят спрашивали, есть ли среди них желающие отправиться на СВО. Никого не принуждали и не заставляли туда ехать, все происходило по собственному желанию. В Конторе у каждого направления, где она работала, было свое название. Украинское направление у нас называлось “сало”. После вопроса: “Кто хочет поехать на “сало””, некоторые соглашались, например, из моего взвода туда отправилось десять человек. Из них на данный момент двое “двухсотые”, а остальные восемь “трехсотые”, ни одного целого не осталось. Некоторые, отправляясь на СВО, говорили: “Я оттуда пораньше на три месяца домой уеду”, но в итоге возвратились домой в цинках.
- Что-нибудь изменилось в вашем снабжении с началом СВО?
- Нет, ничего не поменялось. Снабжение не только не урезалось, а наоборот, мне показалось, что стало лучше. Нам привезли новую хорошую конторскую форму.
- Как поддерживалась связь с домом?
- В Конторе для этого имелась своя связь, свое приложение. Я приходил на узел связи, а дома у моих домашних на смартфоне было установлено специальное приложение. И с узла связи я звонил своим на это приложение. Подобное приложение я больше нигде, кроме Конторы, не встречал.
- По какому маршруту пролегал Ваш обратный путь домой?
- Когда прибыла замена, мы из Бамако полетели в Алжир, а оттуда в Сирию, где нам пришлось просидеть двадцать один день в ожидании самолета. “Бортов” не было, поэтому мы сидели, ничем особо не занимаясь - читали книги, смотрели фильмы на маленьком DVD-плеере с экраном. Жили в горах, в расположении какой-то сирийской танковой части. Было холодно, бараки отапливались “буржуйками” на соляре.
- Оружие было по-прежнему при вас?
- Нет, мы его оставили в Мали. Так что из груза со мной были лишь мои вещи, которые я захотел забрать домой.
Утром 31 декабря 2022 года мы прилетели на аэродром Крымск. и я даже успел попасть домой к празднованию Нового года. Только мы приземлились, я попросил у одного из водителей автобусов, что нас встречали: “Дай, позвонить”. Тот мне протянул телефон и я набрал своему брату: ”Я прилетел. Заедь домой, деньги возьми и выезжай”. В пять вечера брат приехал в Молькино, а в одиннадцать я уже был дома. Приехал, помылся, и поехал к детям. Они, как и все родственники, не знали, что я прилетел, о том. что я уже в России знали только брат и мать.
- То из снаряжения, что приобреталось за свой счет, при отъезде из Мали было распродано?
- Нет, все забрал, все привез с собой, поскольку собирался снова отправиться в командировку. Но пока я отдыхал, случилась эта буча, когда Контора в 2023 году вошла в Ростов, и потом все понеслось. Стало непонятно - что, куда - поэтому я никуда больше не поехал. К тому времени Контору стали разваливать, да еще и Шеф погиб. Было многое непонятно и сразу возникли вопросы: куда ехать, что будет. Так что я считаю хорошо, что никуда не поехал.
- Кого Вы считаете своим Шефом - Уткина или Пригожина?
- Обоих, хотя чаще Шефом у нас называли именно Пригожина, а всеми боевыми задачами руководил Уткин. Последний даже прилетал к нам.
- Как происходила встреча вышестоящего начальства?
- Обычно, в штатном режиме. Никто не бегал, не суетился, все продолжали заниматься своей работой. Единственно, в чем были изменения, так это в том, что слегка усилили охрану базы. Уткин прилетел, посовещался с начальником базы, командиром отряда, поинтересовался у тех, к на тот момент находился на базе: “Что, ребята, разместились нормально?”, и все. Там ведь не просто военная база, там все работали, выполняли задания.
- Какова процедура возвращения человека из Конторы обратно в гражданскую жизнь?
- Да очень проста. Прилетел, тебя привезли в Контору, вернули паспорт и военный билет, которые все это время там хранились, выдали награды и деньги. Если ты не писал доверенности на получении кем-то твоих денежных средств, то в Конторе тебе отдадут всю сумму. Пусть это будет даже миллион, два или три - ты все получишь на руки. Контора использовала только наличные средства. Сначала деньги выдавались только в Молькино, а затем все значительно упростилось. и Контора открыла пункты выдачи денежных средств во многих крупных городах России - Екатеринбург, Москва, Пермь, Питер и других. Например, мои родные ездили получать деньги в Волгоград. Прямо там, где ты находился, например, в Мали и в любом подразделении, ты мог оформить доверенность: “Я, такой-то такой-то, доверяю такому-то или такой-то, матери, сестре, брату, паспортные данные такие-то, получить мою зарплату”. Срок ты мог указать на свое усмотрение - либо за весь период ежемесячно, либо за один месяц. Как укажешь в доверенности, так Контора эти деньги и выплатит. Ну и, соответственно, указываешь, в каком пункте выдачи это нужно произвести. Так что за весь период мои деньги получали родственники, а в Молькино мне выдали оставшуюся сумму, примерно сто пятьдесят тысяч.
- Жетон сдается при уходе из Конторы?
- Да, жетон сдается в обязательном порядке.
Прибыв в Молькино, я искупался, побрился, поднялся в отряд, повидался с ребятами, которые после отпуска вновь собирались в командировку и сидели, дожидаясь отправки, а потом отправился домой. Все знали, что если захочешь, то придешь обратно. В отряде был человек, осуществляющий роль куратора. Он сидел в Молькино и занимался формированием отпускников и “первоходов”. Уходя из Конторы, ты брал его номер и в любой момент из дома мог набрать ему: “Все, я готов ехать. Что там, “борт” планируется?”, а в ответ, например, услышать: “Без проблем. Но сейчас “борта” нет. Как будет планироваться, я тебе позвоню дня за четыре. Приедешь заранее, за пару дней, и оформишься”.
- Ваше отношение к мятежу ЧВК “Вагнер”?
- Если командир принял такое решение, значит посчитал это нужным.
- Как Вы относитесь к слухам, что Пригожин не погиб в авиакатастрофе, а остался жив?
- Не владея всей информацией, я все-таки отношусь к ним скептически. Если Пригожин жив - слава богу, если нет - царствие небесное!
| Интервью: | С. Ковалев |