Воспоминания участников
современных войн и конфликтов

Произошла схватка, я даже про автомат забыл. Несмотря на то, что душман был не маленьким, я уложил его, как положено, даже успел связать и утащить, передав ребятам из другой группы, охранявших пленных. Они потом рассказывали, что отдали этого душмана представителям царандоя, а те, чтобы припугнуть “духа”, грозились, если он не расскажет им необходимую информацию, вернуть его обратно тому “шурави”, который его задержал.

Когда только пересекли государственную границу, к нам вышел борттехник вертолета и поинтересовался: “Кто умеет стрелять из пулемета?” Мы посмотрели на него удивленно: “Ну, вообще-то нас учили”. Тогда вертолетчик открыл боковую дверь и вывел в нее пулемет, закрепленный на специальном станке: “Увидите внизу какое-нибудь перемещение, сразу открывайте огонь без предупреждения.

Среди конторских существовало такое суеверие, что позывной лучше не менять. Много случаев было, когда желаемый позывной был занят, а затем, когда он освобождался, человек его забирал себе. Ну, а что значит “позывной освободился”? Как правило, это означало, что человек, носивший его, погиб. И считалось, что, беря этот чужой позывной, ты разделишь судьбу его предыдущего владельца.

На это случай у нас в хвосте колонны ехала машина технического обслуживания со стрелой, так называемая “летучка”. Если же неисправность застигла где-нибудь на Саланге, то машина, даже такая большая, как наш МАЗ, сбрасывалась в пропасть, чтобы не мешать проезду остального транспорта. Потому что, если мы ее не уберем с дороги, то нас “духи” сожгут здесь всех. Технику не было жалко, жизнь дороже. А затем на ДКП начальник колонны получал справку о боевых потерях, на основании которой происходило списание уничтоженной техники.

Когда мы выезжали из Термеза, там происходило испытание нового моста через Амударью, который впоследствии получит название “Мост дружбы”. Нас предупредили: “Ребята, мост еще не завершен, но вам нужно по нему проехать”. Когда я впервые пересекал государственную границу СССР, то делал это по понтонной переправе, а теперь ехал по мосту. Перед пересечением моста нам посоветовали не закрывать люки на случай, если танк провалится на мосту: “Как только выскочишь наружу, сразу уходи вправо и прыгай в реку”.

Я стоял в снегу, натянув на ступни Сашины трехпалые рукавицы, которые он мне бросил, увидев мои босые ноги, подавал ему ленты, снаряжал их патронами, бросал гранаты. Патронов с собой у нас было достаточно, но “духи” так напирали, что некогда было снаряжать ленты. Да еще нужно было контролировать ситуацию, вертя головой на триста шестьдесят градусов. И мы с Былушкиным думали, что если “духи” попрут с двух сторон, то просто не сможем от них отбиться. 

Мы долго брали Новомихайловку, пытаясь продвигаться вперед, но у нас это плохо получалось. При этих попытках во время штурмов очень много полегло народа из пехоты. Бросаться грудью на амбразуры - такое себе занятие, но оказалось, что у нас по-другому и не умеют отправлять на штурмы, только так, без предварительной артподготовки. Чтобы при штурме арта работала как положено, я видел всего пару раз за все два года. Чтобы они утюжили то место, куда должна прийти пехота и никто из хохлов не мог головы поднять.

Поначалу мы занимались тем, что прочесывали кишлаки. В том районе орудовали две крупные банды: одна под руководством инженера Башира, а вторая под руководством инженера Наби. Рассказывали, что эти банды и после нашего увольнения еще долго гоняли по окрестным горам. Ходили слухи, будто главари этих банд в свое время проходили учебу в военных училищах Советского Союза и поэтому имели соответствующую подготовку к ведению боевых действий. Кроме этих двух банд были и другие, малочисленные, состоящие преимущественно из бывших уголовников.